Книга Князь плесковский, страница 42 – Александр Мазин

— Я предлагаю вам жизнь. А какой будет эта жизнь, зависит от вас, — продолжил я и сделал паузу, чтобы отец Бернар перевел. Не все здесь понимали по-словенски.

Теперь пряник. Большой. Размерном с тележное колесо.

— Тем, кто готов старательно трудиться там, где я укажу, я дам кров, еду и… — Еще одна пауза. На этот раз подольше. — … А еще ряд. На пять лет!

Осознали? Осознали, голубчики. Еще бы! Перейти из рабов, то есть полных обельных, холопов в работников по договору — это мечта. И я сейчас машу этой мечтой перед их мрачными мордами. Ишь ты! А морды уже не такие мрачные. Большинство уже не в землю пялиться, а на меня. С надеждой. «Скажи, что ты не пошутил, зверюга нурманская?»

Нет, не пошутил.

— Через пять лет те, за кем не будет вины, станут свободны! После этого они смогут вернуться домой или отправиться, куда пожелают, или заключить со мной новый ряд. Если пожелают.

Ишь как оживились. А ведь это еще не все.

— Те, кто будет трудиться усердней прочих, получат по десятой доле марки серебром!

Перегнул. Слишком хорошо, чтобы мне поверили. Но это поправимо. Потому что кнут у меня тоже имеется.

— Тех, кто работать на меня не пожелает, я неволить не стану… — Я сделал паузу для перевода. — Тех я продам. На юг. Там жарко, на юге, а непривычные к жаре мрут слишком быстро, оттого южанам всегда нужна челядь. Им нужны гребцы на их большие корабли, нужны рабы на рудники и каменоломни. Сильные мужчины. Такие, как вы.

Вот так. Даже похвалил.

— Сильные нужны всем, строптивые — нет. Я мог бы и сам сделать строптивых покорными. Мои воины, — кивок на хускарлов за спиной, — умеют это очень хорошо. Но мне нужно строить, а не учить покорности. Потому возиться с ними я не буду. Пусть их воспитанием займутся южане. Они умеют. Вспомните, как обходятся со скотом. С жеребцом, бычком или хряком. Это просто. Потомства от такого скота не будет, но в каменоломни отправляют камень бить, а не размножаться.

Так себе перспектива. Но смирились не все. Вон у некоторых глаза от гнева так и горят. Эти — проблемные. С ними — отдельно.

— Я теперь спрошу: есть ли среди вас такие, кто не хочет ни моим работником стать, ни расстаться с яичками? Есть такие? Выйдите, не бойтесь! За честность я наказывать не стану.

К моему удивлению вышло всего четверо. Ну, тем проще.

— Хорошо. Тот из вас, за кого заплатят выкуп в двадцать марок серебром, получит свободу? Есть такие?

Молчат. И вот это уже не удивительно. Тех, за кого могли заплатить четыре кило серебра, здесь нет и в принципе быть не может.

— У вашей родни нет серебра и у вас тоже, — посочувствовал я. — Это плохо. Вы любите свободу, — я одобрительно кивнул. — Это хорошо. Для воинов. Но вы больше не воины. Вы холопы, которые считают себя воинами. И это плохо для нас всех. Почему? Потому что вы не станете ждать пять лет. Вы попробуете бежать раньше. Хотите знать, что будет потом?

Вышедшая четверка молчала. Но им было интересно. Всем было интересно.

— Потом вас поймают, — сообщил я. — И тогда мне придется беглецов наказать. Я ведь не хочу, чтобы другие глупцы тоже попытались сбежать. И потому все увидят, что мы делаем с беглыми рабами. И после этого даже самые храбрые и свободолюбивые перестанут думать о побеге. Но не хочу тратить время на поиски и наказание. И позабочусь об этом прямо сейчас. Стюрмир, покажи им свой нож.