Онлайн книга «Вездесущий поиск истины»
|
Свободное и живое. Только Вэнь Я чжэньжэнь не дал ему возможности как следует поразмыслить над этим. Сияние клинков его клонов образовало новую сеть, которая стеной двинулась на Чэн Цяня, будто намереваясь поглотить его. Но Чэн Цянь, похоже, прозрел раньше. Он привычно поднял меч, приготовившись парировать удар, но ощущение неправильности не покидало его. Он больше не мог держать свое оружие так же уверенно, как раньше. Прежде чем удар достиг цели, воля его меча сбилась с курса. Он был вынужден уклониться от атаки Вэнь Я, после чего шатко опустился на риф и, не смея остановиться ни на мгновение, засеменил, касаясь земли одними кончиками пальцев, пока многочисленные вспышки мечей, беспрерывно преследовавшие его, обугливали камни, мимо которых он проносился. Это вынужденное бегство почти полностью погасило то крохотное чувство прозрения, что возникло в сердце Чэн Цяня. Воздух застрял у него в груди, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть, что причиняло ему довольно сильную боль. Именно тогда он снова услышал, как Вэнь Я воскликнул: — А теперь посмотри на себя! В ушах у Чэн Цяня зазвенело. Его пальцы ослабели, почти выронив Шуанжэнь, за который он так крепко держался, даже когда едва не утонул. Все эти годы на острове Цинлун он уделял внимание лишь формированию своей истинной Ци и оттачиванию искусства владения мечом, непрестанно мечтая о том, чтобы растоптать таких людей, как Чжоу Ханьчжэн. Он всегда думал только о возрождении своего клана, но редко обращался к медитациям и еще реже – к созерцанию самого себя. Гордость и высокомерие превратились в непроницаемый щит вокруг его слабостей. В своей жизни он боялся лишь того, что, если будет слишком медлителен, другие станут помыкать его шисюнами и шиди. Чэн Цянь терпеть не мог слова о «рассеявшейся душе» [57]. Он всегда чувствовал, что его учитель не умер, что его душа просто странствует по земле и откуда-то наблюдает за ним. Этот воображаемый взгляд вызывал у него столько страха и тревоги, что он еще долго не мог успокоиться. — Сейчас! – крикнул Вэнь Я. Чэн Цянь немедленно остановился. Шуанжэнь в его руке был подобен плывущим облакам и струящейся воде [58]. По крайней мере, теперь он чувствовал, что меч связан не только с ним, но и с небом и землей. На пути самосовершенствования существовали тысячи важных принципов, которым нужно было следовать. Но если бы кто-то решил обобщить их в одной фразе, она звучала бы как «Посмотри на небо и землю, а затем посмотри на себя». Несдержанность, таившаяся в воле меча Чэн Цяня, исчезла без остатка, но места для истинной гармонии в ней пока не нашлось – Ци его меча была слабой, хотя внутри него ключом била энергия. От прежнего гнева, который, казалось, мог разрушить весь риф, не осталось и следа. Морозная Ци Шуанжэня пронзила световую завесу. Воля меча и завеса уничтожили друг друга, но каким-то образом им удалось рассеять и круг клонов Вэнь Я. Не говоря ни слова, Чэн Цянь прижал Шуанжэнь к земле, будто отступая, и тут же снова двинулся вперед, подобно новой волне, родившейся прежде, чем разбилась предыдущая. Со всех сторон послышались хлопки – оставшиеся клоны Вэнь Я исчезали один за другим. В мгновение ока световую завесу поглотила ледяная Ци клинка. На рифе воцарилась тишина. Только Чэн Цянь, выглядевший так, словно на него снизошло озарение, и Вэнь Я чжэньжэнь, продолжавший, скрестив ноги, сидеть на земле, смотрели друг на друга. |