Книга Джозефина вычисляет вероятности, страница 119 – Нова Макби

Чань прижимает палец к губам. Он терпит меня, потому что его вложения удваиваются. Он знает, что я занимаюсь и собственными инвестициями, но даже вопросов не задает. Он по-прежнему не доверяет мне, и, пожалуй, я ему тоже не доверяю.

— Надеюсь, так оно и есть, Феникс, – тихо говорит он. – У моего сына есть будущее. Я не хочу, чтобы ты ему мешала. Мы китайцы. Мне все равно, насколько хорошо ты говоришь на нашем языке. Ты никогда не будешь одной из нас. Если я узнаю, что между вами есть нечто большее, то договор будет немедленно разорван. Держись от Кая подальше.

Так вот почему Чань позвал меня! Из-за Кая. Я стала постоянно обедать вместе с Каем – за счет компании, разумеется. Обеды давали возможность обменяться идеями насчет кризиса. Хотя Кай водил меня по дорогим ресторанам в центре города, где я могла бы вычислить цену одной креветки в днях, годах и людях, мне все равно нравилось слушать его истории. Но в последнее время каждый раз, когда Кай приглашал меня пообедать, Чань назначал встречу или отправлял мне новый список компаний для исследования. Теперь все понятно. Таким образом Чань держал меня подальше от Кая. И ради предотвращения кризиса придется подчиниться приказу.

— Конечно. Как скажете. – Мой живот скручивает узлом. – Что-нибудь еще?

Чань поднимает взгляд на меня. Вид у него весьма обеспокоенный.

— Ты говорила, что у тебя есть план. Расскажи мне.

Я смотрю ему в глаза:

— Хотите помочь?

— Нет. Хочу знать, во что вляпался мой сын. Вот и все.

— Ясно.

Пока я объясняю ему свой план из двух частей и как будут работать облигации, Чань не произносит ни слова. И упорно таращится на что-то в углу комнаты. Там на полочке стоит старая пешка от Реда.

ШАНХАЙСКАЯ БАШНЯ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Следующие три дня Чань глаз с меня не спускает, особенно когда я с Каем. И заставляет пахать как лошадь.

Я отвлекаюсь на мысли о доме. Кризис затронет и Сиэтл тоже. Во время Великой депрессии, с подачи президента Гувера, в Сиэтле построили доступное жилье для бедных, названное Гувервиллями. Затея провалилась. Благополучные районы – вроде того, где находился мой дом, – превратились в трущобы, похожие на Прэтт, в которых процветали азартные игры, проституция и всевозможные преступления. Если Чань не внесет свой вклад в облигации, то все это может повториться. Мадам и Король станут еще богаче, а хорошие люди пострадают.

Перед мысленным взором возникает картинка моей младшей сестры Лили, живущей в месте, подобном Прэтту. Пусть Лили умерла, но душа ее жива. Я не могу позволить такому случиться – независимо от того, с кем это происходит.

Однажды в детстве, во время одного из небольших экономических спадов, я попросила у папы новый компьютер, указав на то, что он мог бы купить его на те деньги, которые я помогла ему заработать, но папа отказался. Если подумать, то он никогда не позволял мне распоряжаться деньгами.

Внезапно я тону в печали. Мадам пять раз рассказывала, как связывалась с папой, но он отказался платить выкуп, потому что всего лишь хотел использовать меня ради денег, а теперь у него такой возможности не было. Мадам утверждала, что папа никогда не пытался спасти меня. После долгих месяцев ожидания я пришла к выводу, что так оно и было. Видимо, раньше я просто не замечала этого. В конце концов, после смерти мамы папа с головой ушел в бизнес, утверждая, что так справляется с болью.