Книга Что случилось прошлой ночью, страница 56 – Лия Миддлтон

Мне нравится Кейт. Легко понять, почему она выбрала такую работу: полную эмоций, ту, от которой нелегко отрешиться, уходя домой в конце дня, такую, что никакая забота о себе или личная радость не смоют с души пятно чужого горя. Кейт добрая и сразу вызывает доверие. Она тщательно подбирает слова. Она… неравнодушна. Мне жаль, что в моем случае она сопереживает напрасно. Сопереживает лжи. И мне. Жаль, что я заставила ее заботиться обо мне.

— Извините, что прерываю, но мы готовы. – Ее взгляд перескакивает с меня на Эйдена и обратно. – Вы оба в порядке? Начнем? Не забывайте, вы не обязаны этого делать. Детектив-сержант Дженнинг может выступить сам.

Эйден хмурится.

— Нет, мы хотим это сделать. Нам нужно это сделать. Он сказал, что это поможет.

Она кладет руку ему на плечо.

— Ну, люди гораздо чаще откликаются, когда слышат призыв о помощи от родителей, а не только от представителя полиции.

— Да. Мы хотим это сделать. – Эйден оглядывается на меня, решительно поджав губы. – Мы готовы.

Я послушно киваю, и мы встаем. Момент близости ускользает.

Пресс-конференция. Та самая травмирующая психику передача, которую вы видите по телевизору и сразу испытываете желание переключить, но просто не можете оторвать глаз от ужаса родителей, рыдающих на коленях от горя, пока полиция сообщает подробности о ребенке и просит откликнуться всех, у кого есть какая-то информация.

И вот теперь это мы. Эти родители – я и Эйден.

Всякий раз, увидев в новостях сообщения об исчезновении детей, я анализирую поведение родителей, язык их тела, то, как они говорят. И, как и многие другие люди, я всегда задаюсь одними и теми же вопросами. Стараюсь не… Этих бедных родителей терзает самая страшная боль в их жизни, а мы осуждаем их, гадая, на что они способны. Они что-то знают? Они как-то замешаны? Что им известно?

Теперь кто-то другой, удобно расположившись на диване, будет изучать меня, пока я умоляю с экрана. Они будут задавать себе те же самые вопросы.

Держась рядом, мы с Эйденом следом за Кейт выходим из комнаты и идем по длинному коридору. Пока мы идем бок о бок, наши руки соприкасаются, и знакомая дрожь поднимается к моему плечу, а затем покалывает спину. Сейчас я чувствую, что мы с Эйденом стали ближе, чем до расставания. Он тоже это чувствует.

Я вздрагиваю. Если б он знал правду…

Но в чем заключается правда?

Я резко вдыхаю, когда Кейт придерживает дверь и пропускает нас вперед. На нас обрушивается стена шума и яркого света. Зал битком набит, стулья тянутся от стены к стене, фотографы стоят на коленях перед первым рядом, готовые сделать идеальный снимок. Репортеры жаждут выдать самый сенсационный заголовок, раскрыть секреты, вывести меня на чистую воду. Разве не этого они всегда хотят? На самом деле им на нас наплевать. Их волнует лишь сюжет истории. Но при нашем появлении первые ряды умолкают, шум и суматоха постепенно стихают, тишина волной распространяется к задней части помещения. На небольшом возвышении установлен стол, за которым стоят три стула: один для Дженнинга, один для Эйдена и последний для меня. Фотографию Фрейи, которую я передала полиции, превратили в два больших плаката, которые установили по обе стороны стола. При виде дочери перед моими глазами все плывет. Но Кейт выходит вперед и загораживает собой плакаты, и я переключаюсь на то, как она улыбается нам и кивает в знак поддержки. Я поднимаюсь на возвышение и попадаю в ослепительный луч, который освещает нас и наше горе: темные круги под глазами, изможденные желтоватые лица, расширенные безжизненные зрачки.