Книга Признание в убийстве, страница 98 – Лия Миддлтон

— Эмилия Хайнес, мы арестовываем тебя по подозрению в убийстве, введению полиции в заблуждение и сообщничестве. Ты не обязана ничего говорить. Но это может повлиять на твою защиту, если ты не сообщишь во время допроса о чем-то, что потом упомянешь в суде. Все, что ты скажешь, может послужить свидетельством.

Весь кислород исчезает из легких Эмилии, как будто ее ударили в живот. Она остается неподвижной, так и открыв рот.

Они все знают.

Весь мир все знает.

20 ноября, 11:00

Эмилия заканчиваем свой рассказ и откидывается назад в стуле, изможденная, эмоциональные последствия правды перемололи ее. Она чувствует себя так, как будто от нее ничего не осталось. Сейчас она не больше чем прах и кости.

После просмотра видео Уайлд и Брэннан проинформировали ее о праве на законного представителя. Теперь она посматривает на него боковым взглядом, мысленно вспоминая все допросы, которые проводила сама; когда подозреваемые демонстративно трясли головой, убежденные, что отказ от адвоката поможет выглядеть невиновно. Но от этого кажешься не невиновным. А просто-напросто глупцом. Ему, должно быть, около пятидесяти, его уставшие глаза смотрят в тетрадь, ручка наготове. Они недолго поговорили, всего несколько минут перед тем, как вместе войти обратно в комнату, и он посоветовал ей хранить молчание. Она сказала ему, что расскажет им все. Он просто покачал головой, вдох разочарования сорвался с его губ.

— Я дал тебе свой совет, – пробурчал он.

Она рассказала им все о произошедшем, мужчине и женщине, описав их, насколько было возможно с учетом того, что она не видела их лиц. Все, за исключением встречи с Изабеллой Сантос. Это бы не дало ничего, кроме понимания, что она хотела им рассказать все еще тогда, но Изабелла отказалась. Вдруг она в другой комнате дальше по коридору? Возможно, ее допрашивают прямо по соседству, вот за этой стеной. Отвечает ли она на их вопросы? Или хранит молчание, повторяя «без комментариев», как заезженная пластинка? Всякий раз, когда Эмилия что-то произносит, адвокат вздыхает, как будто выражая разочарование тем, что она выбирает говорить.

— Эмилия, – говорит Уайлд, закидывая ногу на ногу. Она все еще продолжает сидеть идеально ровно спустя почти час нахождения на холодном пластиковом стуле. – У тебя был какой-либо контакт с мужчиной и женщиной, которых ты описала, после того как они выбросили тебя на Вилхаус-авеню?

Комната начинает сжиматься, стены давят. Они знают о Харрисе Китоне? Записывали ли мужчина и женщина телефонные разговоры? Если да, то это даже лучше для нее – это будет доказательством их угроз; это может продемонстрировать, что их заставляли следовать правилам.

Она трет глаза обратной стороной ладони, кожа саднит. Вздохнув, она кивает.

— Да, – бормочет она.

— Как они связывались с тобой? – спрашивает Брэннан, его плечи согнуты, руки вытянуты на середину стола.

— Они позвонили мне со скрытого номера. Голос был замаскирован. Преломлен.

— И чего они хотели?

Эмилия сглатывает.

— Они хотели, чтобы я помогла им, – шепчет она.

— Помогла им – в чем? – спрашивает Брэннан.

— П-помогла… п-помогла им выкрасть следующую жертву.

Брэннан и Уайлд обмениваются быстрыми взглядами друг с другом; лицо Уайлд все еще нечитаемо – признак профессионала. Но щеки Брэннана налились румянцем, взгляд расфокусирован, будто он не предвидел подобных признаний из уст Эмилии.