Онлайн книга «Признание в убийстве»
|
Рот Эмилии дрожит, и она усилием воли разворачивается, чтобы смотреть вперед. Рычит двигатель фургона. И она больше не может сдерживать себя, больше не может держать под контролем ноги, которые кричат изо всех сил, приказывая ей сделать одну-единственную вещь: бежать. Ноги мелькают, ступни шлепают о дорогу. Слезы обжигают глаза, она шмыгает, ее крик нарастает с каждый пролетающим мимо фонарем, их свет расплывается. Все тело болит, воет от истощения. Но она должна продолжать. Она уже близко. Участок приближается, подобно сияющему маяку, ведущему ее к спасению. И справедливости. Она может рассказать им все. Она поворачивает голову, чтобы посмотреть назад, но ноги все еще несут ее вперед. Жуткий фургон скрывается без лишнего шума, который бы мог разбудить любопытных соседей или привлечь внимание кого-то, засидевшегося допоздна. Беги, Эмилия. Беги быстрее. Ее мышцы горят, вдыхать со всхлипами становится все труднее. Эмилия изо всех сил заставляет свои ноги бежать быстрее. Грубая поверхность дороги впивается в кожу, но это не имеет значения. Она доберется дотуда быстрее, чем они успеют смыться. Она оповестит полицию до того, как они отъедут достаточно далеко. Она добегает до ворот участка и врывается в них, металл врезается в ее талию. Распахивая их, Эмилия еще раз оборачивается. Эта ложь защищает не нас, она защищает тебя. Нет, ей не следует их слушаться. Они должны быть пойманы. Она оказывается на крытом крыльце с непрозрачным стеклом – на расстоянии вытянутой руки от двери. Дэвид и Мэри Хайнес проживают в доме 153 по улице Гарретт-Вуд-роуд… Не составит сложности. Эмилия падает на колени, утомление достигло предела, которому она больше не в силах сопротивляться. Ее тело заваливается на бок, голова ударяется об отмостку. Она щурится от голубого сияния участка, ее губы дрожат от смеси холода, страха и стыда. Потому что она не произнесет ни слова. 13 ноября, 13:00 Бип. Бип. Глаза Эмилии распахиваются от звука техники. Где она? Что происходит? Ее руки свисают, и она зажмуривается от резкой боли в сгибе локтя. Она опять там? Они передумали? Она снова в Комнате Исповеди? Потолок вращается, и она щурится, вглядываясь в тусклое освещение. Она вдавливает пальцы в то, что находится под ней, и они исчезают в ткани. Не бетон. Одновременно мягко и жестко, как будто ткань отбеливали снова и снова. Простыни. Да… Теперь она вспоминает. Она в больнице. Гудки издает устройство, которым они отслеживают сердцебиение, потому что оно не успокаивалось, оставаясь учащенным. Жжение в ее руке – это капельница, которую они поставили, чтобы принудительно влить питательные вещества в организм. «Я в безопасности». По крайней мере, сейчас. Но скоро они свяжутся с ней. Они. Без имен, но их лица под масками плотно отпечатались в ее памяти, словно шрам, который никогда не рассосется. Она никогда не забудет их глаза, самонадеянное презрение, абсолютную убежденность в собственной правоте. В том, что их деяния каким-то образом служат добру. Что они принесут ей какое-то странное удовлетворение. Чувство завершенности… Справедливости. Вдруг появляется лицо Райана, его глаза похожи на миски, переполненные страхом. Желудок скручивает, чувство вины обжигает глотку. Вины за то, что отняла жизнь. Вины, которая на какую-то крошечную долю секунды действительно ощущается как справедливость. |