Книга Признание в убийстве, страница 67 – Лия Миддлтон

13 ноября, 5:40

Щелкает дверь, и капюшон исчезает. Эмилия быстро моргает, тусклый свет уличного фонаря кажется ярким после абсолютной темноты под тканью. Мужчина, чье лицо скрыто под шарфом и шапкой бини, стоит рядом с открытой дверью фургона, следя за ней.

Она упирается пятками в пол и пятится подальше от него. Но она упирается в тело Райана и не может сдержать вой, который вырывается из нее, несмотря на крепко сжатые губы. Она пыталась держаться на расстоянии от него всю дорогу, отчаянно старалась смотреть в другую сторону, не желая признавать, что человек, который был с ней в той комнате, теперь лежит мертвый рядом. Но они даже ничем не накрыли его. Эмилия вскрикнула, когда он съехал к ней, его свободные ладони дотронулись до ее связанных рук. Кожа Райана уже ледяная.

— Эмилия, – говорит мужчина, его голос тихий. – Ты знаешь, где ты сейчас?

Он отступает в сторону, открывая ей вид на дорогу. Она осматривает улицу, анализируя детали: равноудаленные лежачие полицейские, фонари, дома в отдалении от дороги. Знакомо. Она знает эту дорогу. Прищурившись вдаль, она вдруг широко распахивает глаза, обнаружив искомое. Там, на главной дороге, перпендикулярной к этой, расположен участок полиции. Не ее старый участок, а соседний. Они оставляют ее всего в двухстах метрах от полиции. И он стоит тут, в непоколебимом спокойствии и уверенности, что их не схватят. Не сейчас. Не сегодня.

— Да, – шепчет она.

Он засовывает руку под свое тяжелое пальто и вытаскивает карманный нож. Лезвие блестит, отражая лучи фонаря сбоку от него.

Он тянется к ней, и она вздрагивает. Ее глаза искрятся.

— Я не собираюсь ранить тебя, Эмилия.

Он хватает ее за ноги, грубо тянет поближе к себе. Эмилия ударяется головой о стенку фургона.

— Я тебя отпускаю, ты помнишь?

Она сопротивляется порыву пнуть его в грудь, прикусив язык зубами. Он ухмыляется.

— Я знаю, что ты хочешь сделать…

— Хватит играть с ней, – рявкает женщина спереди. – Пора выкинуть ее отсюда.

Он морщит нос от раздражения, но не отвечает. Вместо этого мужчина прижимает лезвие к веревке, связывающей лодыжки Эмилии вместе, и срезает ее.

— Выметайся, – огрызается он.

Эмилия бросает взгляд вбок, она не может не посмотреть на бездыханное тело Райана в последний раз. Тошнота бурлит в желудке.

— Не пялься на него. Просто выметайся.

Она ползет вперед, перебирая ногами перед собой, пока не добирается до открытого края фургона, и падает вниз на землю. Голые щиколотки дрожат на холодном асфальте.

Она бросает взгляд на другую сторону дороги, на фонари, высматривая камеры. Дома расположены слишком далеко от дороги, чтобы заснять хоть что-нибудь, если там вообще есть система наблюдения, но…

— Одна камера – прямо здесь, – говорит мужчина, указывая на верхушку столба в конце дороги. – Она не работает. А теперь иди.

Он указывает на дорогу, ведущую к полицейскому участку.

Эмилия начинает идти. Шаг за шагом.

«Думай о каждой ноге: левой, правой, левой, правой».

Но она вздрагивает от звука чего-то тяжелого, протягиваемого по фургону, – тела Райана. Раздается глухой удар. Эмилия понимает, что не должна оборачиваться, нужно продолжать идти, но она не может: и вот она видит Райана, распластавшегося на тротуаре, всего лишь на небольшом расстоянии от чьей-то входной двери. Всего в двухстах метрах от полицейского участка. Его лицо все в крови. Его глаза все еще открыты.