Книга Признание в убийстве, страница 55 – Лия Миддлтон

Райан смотрит на фотографию, перевернутую изображением вниз рядом с ним. Он поднимает снимок, любуется ее красивым лицом, затем прижимает к груди.

— Фи… Фиона. Я… Я правда любил ее.

Она отвечает ему легкой грустной улыбкой.

— Ну, если это тебя как-то утешит, сравнивая твое признание с моим, я считаю, мое побеждает. Или проигрывает, как сказать. Зависит от того, как на это посмотреть.

Ее улыбка исчезает так же быстро, как и появилась, сменившись меланхоличной грустью.

Они снова погружаются в тишину, которая теперь приносит странное успокоение. Страх все еще ощущается в воздухе, но теперь они уже не чужие друг другу люди.

Райан смотрит на нее в ответ. Эмилия приподняла лодыжки и дергает цепь. Она сжимает зубы, он может слышать их скрежет через всю комнату. И еще рычание, с которым она пытается стянуть цепь со своей ступни.

— Я уже пытался это сделать, – отзывается он. – Не выйдет ее снять.

Она бросает на него взгляд, в нем еще читается ярость.

— Прости, но так и есть, – продолжает он. – И даже если ты сможешь снять эту цепь – что, по твоему мнению, случится? Дверь заперта. Она закрывается на засов снаружи, я слышал это, когда они притащили тебя сюда. У нас нет представления, где мы, так что, даже если ты выберешься за дверь, шансы сбежать стремятся к нулю. Мы знаем, что они вооружены. И… За нами наблюдают.

Он указывает на камеру.

— Ты снимешь цепь, и единственное, что случится, – они явятся с пушками прямо в эту комнату и остановят тебя.

Она отпускает цепь, пальцы расслабляются, руки падают вниз, ударяясь костяшками об пол. Эмилия опускает голову, ее волосы спадают вперед и скрывают лицо.

— Я… Я не могу умереть здесь, – шепчет она. – Не могу…

— Знаю. Мне тоже страшно.

Она поднимает лицо, на котором читается буря эмоций, чтобы взглянуть на него.

— Я думала не о своем страхе. Я думала о… о моих родителях.

— Ох.

Она трет кончик носа, который тут же краснеет.

— Они этого не переживут. Я понимаю, они не смогут. Только не вторая дочь. Только не так.

Она делает долгий, дрожащий вдох.

— Мне жаль, Эмилия. Я…

Он замолкает. Не знает, что сказать.

Райан шаркает, его цепь брякает об пол, ползя за ним. Он доходит до центра стены, так далеко, насколько позволяют оковы, вытягивает руку туда, где ладонь Эмилии лежит на полу, и накрывает ее пальцы своими. Она вздрагивает, но не отстраняется.

— Мне жаль, что это все произошло, – шепчет он. Дыши. – Что это случилось с твоей сестрой. Что это происходит с тобой.

Он ждет ответа. Кивка, слова. Чего угодно.

Она сжимает его руку в своей, их пальцы переплетаются.

Вот оно – общая травма. Несомненная связь.

— Мне тоже жаль, что такое с тобой произошло.

Он может только кивнуть. Ему нечего сказать.

— А ты? – спрашивает она. – Ты близок со своими родителями?

Райан прокашливается.

— Эм, есть только я и моя мама. Мой папа… ушел, когда я был маленьким. И я живу дома, и это непросто. Жить с мамой, когда ты взрослый мужчина, это… Это жестко.

— Тяжело, я понимаю. – Честно говоря, я… – Он делает паузу, удивленный своей готовности открыться. А что, если она – вообще последний человек, с которым он разговаривает? Что, если это – один из последних разговоров, которые у него остались?

— Честно говоря, я был полным скотиной. По отношению к ней.