Книга Убийца с реки Дженеси. История маньяка Артура Шоукросса, страница 183 – Джек Олсен

Она выросла в бедном районе Детройта в семье глухонемой пары и свободно владела языком жестов. Она пережила все проблемы детской бедности, а со временем к ним добавилось несколько уже ее собственных.

— Все эти изгибы с округлостями появились у меня уже в ранние года, и мужчины в нашей семье постоянно тянули ко мне свои лапы. Начал отец, когда мне было пять, и потом это уже не прекращалось. Я нервничала, у меня случались обмороки, но когда я поведала маме, что происходит, она сказала, что мне просто показалось. Позже отец сказал, что я соблазнила его, бегая голышом. Может быть. Разве я что-то знала об этом? Я была всего лишь ребенком. Он сказал, что убьет меня, если я проговорюсь.

Тогда же, в пять лет, она начала убегать из дома, то и дело попадая в учреждения для несовершеннолетних. В одиннадцать лет ее отправили в католическую школу для непослушных девочек.

— Я пробыла там пятнадцать месяцев и попала в список почета. Когда мне приказали вернуться домой, им пришлось отрывать меня от монахини, матери Елены, моего доброго пастыря. Я все еще люблю ее, думаю о ней каждый день. Она объяснила, что они не могли удержать меня, потому что я больше не была своенравной.

Уже через шесть месяцев, когда ей исполнилось тринадцать, она поняла, что вынуждена снова отбиваться от отца.

— Этот скот пытался заставить меня отсасывать и дрочил у меня на глазах. Дальше он не зашел. Сказал как-то, что я уже достаточно большая, чтобы заниматься сексом. В этом он ошибался. Я была девчонкой-сорванцом. Секс был для меня скучен и даже казался чем-то отталкивающим.

Она снова сбежала и оказалась в исправительной колонии города Эйдриан, штат Мичиган, в тридцати семи километрах к северо-западу от Толедо.

— Меня всегда бросали в яму, такой бетонный мешок, меньше, чем самая маленькая тюремная камера. Стальные прутья, крысы, паршивая еда. Система громкой связи гремела так, что мозги в трубочку сворачивались. Клянусь, они использовали ее для пыток. Мы там носили одежду из мешковины. Я убегала оттуда много раз. Однажды мы с еще одной девушкой взяли парня в заложники.

В четырнадцать лет она вернулась в Детройт и работала «коридорным у коридорного», обслуживая коммивояжеров и педофилов. В пятнадцать лет она попала в руки женатого сутенера.

— Это обычная история, – печально рассказывала она. – Мне пришлось уйти, когда терпеть стало уже невозможно.

Один чернокожий певец предложил отвезти ее в Нью-Йорк.

— Я подумала, о боже, Нью-Йорк, Манхэттен! Я не знала, что он имел в виду Рочестер в штате Нью-Йорк.

Певец нашел ей работу в забегаловке под названием «Киска», расположенной на несчастливой стороне Мейн-стрит. Она научилась танцевать и ушла на вольные хлеба. С 1967 по 1972 год она объявлялась в разных городах как «Пэдди Ламон, девушка с пудреницей», танцуя обнаженной за пуховкой шириной в метр и под кайфом от наркотиков.

— Кокаином и героином в раздевалках можно было дышать – они висели в воздухе, словно пыль. Чтобы позволить себе все это, пришлось стать проституткой с полной занятостью. В Нью-Йорке полиция нравов арестовывала меня тысячу раз. Я работала в отелях на Ксавьеру Холландер и у Грязной Розы возле Восьмой авеню. Роза вела самый крупный десятидолларовый бизнес. Смена по двенадцать часов, а потом ты отдаешь ей половину. Ну и заработок! После первых двух дней там я не могла ходить! Потом была «Рокинчэйр Хелен» на Ист-Гранд-бульваре в Детройте, чернокожая мадам на Черри-стрит в Баффало, агент, отправлявший девушек в дома по всему югу, от Пичтри-стрит до Бурбон-стрит. Я работала по вызову у другой мадам, бывала в больших отелях, встречалась с Дэвидом Джэнссеном и некоторыми другими актерами, парой сенаторов, судьями и бог знает сколькими копами, начальниками полиции, мэрами. Мое тело сводило их с ума, а мой характер приносил хорошие деньги. Я не торопилась, разговаривала с парнями, располагала их к себе, делала так, чтобы они чувствовали себя комфортно. Понимаешь, о чем я?