Книга Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник, страница 75 – Джек Олсен

— О, Джини! – сказала она. – Такой букет подарили моей матери в день моего рождения. Да эти цветы значат для меня больше, чем бриллианты. Джини, как это предупредительно с твоей стороны!

Несмотря на боевой фасад, Рут Коу представала женщиной одинокой и опасливой. Она могла быть и привлекательной, но подруг у нее было мало, и, кроме Джини и семьи Коу, она редко принимала гостей. Когда заглядывали посторонние, она болтала с ними, пока они не уходили. Ее ближайшей подругой была милая старушка Рэй Шепард, которую она, словно укрепляя их дружбу, возила в желтом «Кадиллаке».

Вымысел о южном детстве вскоре был заброшен, хотя иногда, восторженно отзываясь об «Унесенных ветром», она включала шероховатость акцента. Об авторстве книги у нее были свои идеи.

— Знаю, что на обложке написано «Маргарет Митчелл», – твердила она, – но эту книгу написал Бог на небесах.

У нее была своя шкала ценностей, которую она при малейшем несогласии яростно отстаивала: женщины превосходят мужчин, белые – черных, южане – северян, консерваторы – либералов, а почти любой город в Америке – Спокан. Ее пламенные религиозные речи возникали из ниоткуда.

— Иисус Господь Бог на небесах! – начинала она посреди разговора о ценах на говядину или последних фасонах подолов и принималась рассуждать о том, как мир отчаянно нуждается в Боге и как миллионы людей заслуживают гореть в аду, особенно те, кто оскорбил Коу.

Когда Джини указала на то, что некоторые из ее собственных предков помогли собрать деньги на собор Святого Иоанна, Рут разразилась гневной тирадой о церкви за «отказ поженить Гордона и меня» и потребовала, чтобы собор Святого Иоанна никогда не упоминался в ее доме. Джини присоединилась к Кевину в смущенном молчании, пока Рут не улыбнулась через всю комнату бледной улыбкой, словно очнувшись после операции, и не начала говорить о новом ландшафтном дизайне.

Она сказала, что, по ее мнению, «Пять Пиний» можно значительно улучшить за сумму примерно от двадцати пяти до пятидесяти тысяч. Свет странно отразился от одного из ее бриллиантовых колец, и Джини задумалась, а не поддельные ли все эти несуразные драгоценные камни. Рут носила их на завтрак, обед и ужин. Если драгоценности настоящие, они, предположила Джини, должно быть, легли тяжким бременем на зарплату Гордона. Возможно, у семьи имелся сторонний доход. Кевин упомянул пшеничные поля в Палузе, но, как она поняла, их продали. И однажды он сказал, что Рут продала свои драгоценности, чтобы отправить Кэти в колледж. Где правда?

Иногда мать и сын вызывали у Джини ассоциации с фантазирующими детишками, упивающимися своими играми и обманами. Рут заставила ее поверить, что ее пышные вьющиеся волосы были естественными, но Кевин сказал, что его мать всегда носила парики, а ее натуральные волосы представляли собой жиденькую смесь соли с перцем. Джини заметила, что парики были глянцевого иссиня-черного цвета, слишком темные для шестидесятилетней женщины. Она решила, что Рут была одной из тех несчастных, которые родились без чувства стиля, – а это порочило ее не больше, чем отсутствие пальца на ноге.

Однажды она пришла на обед в винегрете стилей и оттенков, усугубленном ожерельем из крупного бронзового жемчуга, больше подходившего для вечера в споканском оперном театре. Она напоминала цыганку, одевавшуюся в темноте. Кевин ее наряд похвалил и подтолкнул Джини, чтобы она к нему присоединилась. Джини знала, что иногда он помогал матери выбирать наряды, но неужели и этот?