Книга Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник, страница 217 – Джек Олсен

Наконец пришли братья с женами, заглянули Шмик и сержант Джонсон. Она повторяла себе: «Не притворяйся. Просто скажи правду. И не злись».

Пять часов спустя Шмик заглянула:

— Джини?

Она поднялась и на ватных ногах пошла в зал.

Перед самым входом пристав тихо напомнила:

— Сейчас вас приведут к присяге.

Она машинально подняла руку – не к судье.

— Нет, нет. К судье.

Она посмотрела на Шилдса: «Боже, неужели он должен быть таким мрачным?» – подумала она, повторяя слова присяги.

Сев, она старалась ни на кого не смотреть. Она знала, что увидит: заполненный зал, любопытные лица – и прямо перед ней Коу, с золотой ручкой, уверенный, будто хозяин положения. Она уцепилась взглядом за Брокетта.

— Назовите, пожалуйста, свое имя.

И вдруг услышала, как спокойно отвечает: Вирджиния Кей Перхэм.

Дальше она говорила уже почти автоматически – о романе с человеком, называвшим себя Коко, от первой встречи в прачечной до совместной жизни на Саут-Хилл. О его привычках, пробежках, теле, голосе.

— Он гордился своим «радиоголосом». Мог говорить нормально – а потом вдруг понижал голос, и он становился очень глубоким. Он считал, что диета тоже помогает его улучшить.

Она рассказала о «затоплении», меняющем его внешний вид, о высыпаниях, о прическах – аккуратных, растрепанных, длинных, коротких. Однажды, сказала она, он прямо объяснил, что «не хочет, чтобы его узнавали».

Она пересказала его жалобы на женщин – «споканские ханжи», – опознала прихватки и красную куртку, вспомнила, как удивилась, увидев их выстиранными. Описала перчатки:

— Сначала там были небольшие разрывы… потом они стали сильно поцарапаны, продырявлены, разорваны. Пальцы свисали.

Она вспомнила его номера:

— Ему нравилось, что машина выглядит как из другого штата.

Брокетт спросил:

— Говорил ли он что-нибудь о женском белье?

Джиглер вскочил с возражением, но судья его прервал:

— Возражение отклонено.

Джини ответила:

— Он однажды стирал мое белье и был недоволен его состоянием… сказал, что у его матери – примерно такое же.

— Вы его об этом спрашивали?

— Он смутился… сказал, что часто стирал у них дома и видел это.

Она рассказала о дилдо – как он однажды вошел с ним в ванную, как держал его в спальне, потом в гостиной.

Когда Брокетт заговорил об их сексуальной жизни, Джиглер снова возразил, и Джини была благодарна за эту передышку. До сих пор она держала себя в руках, но у нее пересыхало горло, и становилось трудно дышать. Перед судом прокурор предупредил ее, что собирается спросить обо всем, что они делали в спальне. Обо всем. Это имело отношение к изнасилованиям.

Она начала потеть. В зале суда было душно, адвокаты и присяжные, казалось, страдали одинаково. Впервые она посмотрела на публику и увидела людей в рубашках с короткими рукавами, обмахивающихся бумагами. На мгновение ей даже пришло в голову, не продает ли кто-то программки. А потом – что они все подумают о ней в этом городе? Родственники, друзья, отец? Ей вдруг захотелось немедленно уехать – вернуться в Испанию.

— Сексуальная жизнь дома, – прогрохотал Джиглер, – я не думаю, что имеет какое-либо отношение к этому делу.

Зрители молчали. Джини сплела пальцы, чтобы скрыть дрожь в руках. На мгновение она понадеялась, что возражение будет принято и она сможет уйти с достоинством.