Книга Землеедка, страница 52 – Долорес Рейес

Заведение это было самого низкого пошиба. Внутри оказалось темнее, чем снаружи. Вечер еще не начался, но по ангару шлялись какие-то типы, явно успевшие надраться с самого утра. В полумраке они походили на привидения.

Потолок был настолько высоким, что все почувствовали себя меньше ростом, но я старалась не подавать виду, что мне страшно. Звучала какая-то совершенно незнакомая мне музыка. Стены, некогда белые, теперь казались грязно-серыми; тусклый свет прожекторов еле пробивался сквозь завесу сигаретного дыма. Дым меня озадачил. Я не помнила его в своем сне.

Из всех нас только Вальтер не съежился, не втянул голову в плечи. Мы разделились на группы по два-три человека. Горемыка направилась к столикам, я пошла с ней. Не было никакого желания поворачиваться к кому-нибудь спиной. Я пыталась найти хоть одно знакомое лицо – но нет, сплошные привидения. И все они в ответ смотрели на меня.

К губам Горемыки приклеилась улыбка, словно говорящая, что все в порядке, но это уже не было прежней улыбкой. Она тоже искала, как я, как все остальные. Я ждала первого знака из тех, что показала мне земля. С этого момента все покатится лавинообразно, с неотвратимой неизбежностью, включая нож.

На столах среди бутылок и стаканов лежали карты – разные масти, бубны, червы. Единственными женщинами в заведении были мы с Горемыкой и девушки из нашей компании. А все остальные – мужчины, и они не сводили с нас глаз.

Мы подошли к одному из столиков. Игравшие за ним типы подвинулись, расчищая нам место. Я не понимала, во что они играют, но запах от самого стола, от разгоряченных мужских тел, от стаканов и переполненных пепельниц был мне знаком: он въелся в одежду, волосы и кожу моего отца. Какой-то мужик передал мне стакан, прикоснувшись ко мне потной рукой. Я сделала глоток на пробу. Не знаю, что это было, но мне понравилось; я отпила побольше и вернула стакан владельцу.

Я увидела, как мой брат направляется к длинной стойке позади столиков. За ним шли двое наших. Вальтер двигался с такой уверенностью, что меня это насторожило. Наклонившись над стойкой, он попросил бутылку пива, расплатился и взял ее. Потом, отвернувшись, начал пить прямо из горлышка. Ни разу в жизни я не видела, чтобы он где-нибудь пил не из стакана. Мне стало не по себе. И в этом заведении никто так не делал. Он снова отхлебнул из горла, и даже игроки за столиками начали на него косо поглядывать.

Подойдя к нему, я сказала:

— Завязывай, Вальтер!

Но брат, словно не слыша, передал бутылку приятелю, и тот тоже отхлебнул, даже не потрудившись обтереть горлышко. Они рассмеялись, возбужденно переговариваясь.

Теперь уже все смотрели на моего брата и его приятелей. Те хохотали, передавая бутылки из рук в руки, пока в какой-то момент Вальтер не сделал слишком большой глоток, захлебнулся и закашлялся. Он пытался продолжать пить, но мешал кашель. Пена из бутылки выплеснулась на пол, и брат, заметив это, разжал руку. Бутылка вдребезги разбилась о плитки, а Вальтер согнулся и начал блевать.

В этот миг за моей спиной раздался резкий презрительный голос – тот же самый, который я слышала раньше, стоя в перепачканных ботиночках, голос Але Скина:

— Вы только гляньте, что тут творят эти паскудные ниггеры!

Похоже, во сне я не узнала руку Вальтера. Он в ту же секунду развернулся к Але Скину, держа факон^[17], похоже, заготовленный заранее. И он ни капельки не был пьян. Вальтер, совершенно трезвый и собранный, сделал выпад, который его противник с трудом отбил.