Книга Землеедка, страница 21 – Долорес Рейес

Вода вскипела, я выключила газ и принесла все – чайник и мате – в гостиную, поставив перед диваном. Парень по-прежнему казался мне усталым, словно человек, выгоревший и состарившийся раньше срока.

— Будешь?

— Конечно.

Я слегка размешала заварку бомбильей^[4] и залила кипятка в середину. Передала мате гостю, и он начал пить. Закончив и не выпуская из рук пустой калабас, парень заговорил. Он рассказал, что к нему приходила его тетя, сестра матери; он давно уже ее не видел, хотя именно она его вырастила.

— Моя родная мать целыми днями работала и, приходя домой, сразу же падала в кровать. Так вот, пришла тетя. Я с трудом ее узнал.

Протянув руку, он отдал мне калабас. Я налила и себе тоже.

— Мне пришлось хорошенько приглядеться, чтобы понять, что это она. И пришла она не ко мне домой, а в полицейский участок.

Он произнес «участок», и я поперхнулась мате. Во что, черт побери, я вляпалась? Он спросил, все ли в порядке, и я кивнула. Не знаю, понял ли он, но ничего не сказал. Пришлось еще покивать, чтобы он продолжал.

— Мне с трудом удалось успокоить тетю и убедить ее все рассказать. Оказывается, шесть дней назад моя двоюродная сестра Мария пропала. Ушла на курсы медсестер и не вернулась. Я был ошарашен, не знал, что делать и что говорить.

Парень помолчал. Смотрел на меня, словно ждал ответа, но я не произнесла ни слова.

Дальше он рассказал, что тетя начала обвинять его сослуживцев: дескать, и полицейские, и комиссар даже палец о палец не ударили, чтобы найти девушку. Но он почти ее не слушал. Все думал о своей кузине Марии, о том, как мало ее знал, помнил только маленькой девочкой – подумаешь, какая-то дальняя родственница, от горшка два вершка, которую он давным-давно не видел! Но слезные мольбы тети – она во что бы то ни стало решила добиться помощи – вернули его к действительности. Теперь Мария выросла, хочет стать медсестрой. И он поможет тете.

Я слушала его рассказ, но не могла ничего ответить. Меня злило то, что только родство, голос крови, заставляют его пуститься на поиски, а не сама девушка. Любая девушка. Он легавый, это его работа.

По его словам, после ухода тети он начал розыски.

— Мне казалось, что для полицейского это не сложно, – продолжал он, – но потом много чего произошло.

Я протянула ему еще мате. По мне так он уже сказал достаточно, не хотелось больше его слушать, но парень добавил:

— В конце концов я понял, что в этом деле придется разбираться мне одному, без посторонней помощи.

Из кармана куртки он достал фотографию. Хотел отдать ее мне, но я велела ему держать снимок в руке и показать мне оттуда, где он сидел.

Увы, но дело обстояло именно так: все ищут своих близких в одиночку.

Я взглянула на фотографию у него в руках и потом посмотрела на него. Улыбка девушки и нечто в облике парня заставили меня думать, что на этот раз, возможно, удастся успеть вовремя. Мне не хотелось, чтобы вышло так же, как с Флоренсией. В тот раз я сама решила солгать: мать Флоренсии не сводила с меня требовательных глаз. И я чувствовала свою вину, это было тяжело. Может, теперь вдвоем с этим легавым мы сумеем сделать все по-другому.

Я представила себе, как другие полицейские твердят: «Наверняка сама вернется, небось, сбежала с каким-нибудь хахалем», и разозлилась на него и на его сослуживцев.