Книга Жены убийц и их тайная жизнь, страница 78 – Элизабет Арнотт

Она приникает ухом к первой же массивной двери. Там мертвая тишина. Марго движется дальше. Стены в коридоре увешаны дорогой живописью. Откуда уверенность, что картины – дорогие? Оттуда, что там изображено бог знает что. И потом, Кларк, если бы захотел, мог бы купить все содержимое хранилищ музея Уитни^[61]. Однако и Кларк не удержался, украсил интерьер третчиковской^[62] «Китаянкой», точнее, репродукцией этой безвкусной картины. Вот уж лет десять зеленолицые «Китаянки» множатся в гостиных каждого благополучного пригорода; имеется такая и у Беверли. Марго, будь у нее средства, остановила бы выбор на Уорхоле. Только, разумеется, не на этих вульгарных банках томатного супа. О нет, она купила бы диптих «Мэрилин» в пару к своей любимой лампе от Гаэ Ауленти^[63].

Марго прищелкивает языком. И почему это состоятельные люди начисто лишены художественного вкуса?

Внезапный едва слышный скрип заставляет Марго вскинуть голову. Из-за приоткрытой двери выплывают колечки сигарного дыма.

Первый порыв Марго – вжаться в стену, затаиться. Однако чутье нашептывает: логово Кларка – именно за этой дверью, и назад пути нет.

Марго делает шаг к двери, тихонько толкает ее.

Комната – темная, обшитая панелями красного дерева – наполнена дымом. Одна стена представляет собой экран, на него направлен луч проектора. Идет черно-белое кино. Шуршит пленка, и этот звук создает ощущение, будто время здесь замерло.

Диван, обитый бархатом сливового цвета, столь широк, что между его подлокотником и стеной почти не осталось места. На диване расселся Мейсон Кларк: ручищи водружены на спинку, затылок по-бульдожьи жирен и складчат.

Кларк почуял, что Марго вошла, но не дает себе труда повернуть голову. Он пыхает сигарой и голосом, лишенным интонации, зовет кого-то, скрытого в дыму:

— Чадвик.

Тотчас от стены отделяется крупная мужская фигура, движется к Марго.

При других обстоятельствах Марго было бы смешно. Войдя, она не заметила Чадвика, и теперь ей вспомнилась сцена из дрянного фильма Кларка: там «плохой парень» тоже является из тени, готовый поднять руку на женщину. Марго всегда считала, что фильмы Кларка пестрят штампами.

— Я не актриса.

Чадвик резко останавливается. Наверное, наловчился выдворять амбициозных старлеток.

— И не модель. А еще, мистер Кларк, я нахожу ваши фильмы довольно скучными.

Кларк, услыхав такое, поворачивается к Марго, не опуская рук с диванной спинки, меряет ее взглядом, задерживается на бюсте и бедрах. Глазки у него как щелочки, физиономия мясистая, углы рта брезгливо опущены. Он лыс; на людях, верно, появляется в парике. Каждая ладонь размером с тарелку, пальцы длинные, толстые. Легко представить, как эти пальцы сжимают рукоять крушащего молотка.

Марго сглатывает, но глаз не отводит. Ей известно: худшее, что можно сделать при встрече с хищником, – это выдать свой страх. Она косится на руки Кларка – нет ли татуировок. В ее мозгу так и горят два слова: «LOVE» и «HATE».

Ни с того ни с сего плечи Кларка начинают сотрясаться. Неужели у него аневризма? Марго глядит на Чадвика, который сам таращится на Кларка, пока свистящие звуки не наполняют комнату. До Марго доходит: это Кларк так смеется.

— Мои фильмы – скучные? – осипшим голосом отвечает Кларк. – Я правильно расслышал? Поди-ка сюда, лапонька. Расскажи, как бы ты их пересняла.