Книга Сделка-only, страница 47 – Рина Беж

Эх, изрослась, наверное.

— Забирай коробки, партизанка доморощенная, — киваю Синюхиной на заднее сидение «такси», когда она, решив больше не скрываться, выбирается из апельсинового недоразумения.

Даже тут Марина умудряется занять два парковочных места. Представляю, как дружно хором ее ненавидят все соседи.

— Сама донесешь, — фыркает цаца, задирая нос.

Не удивляюсь. Примерно этого и ожидаю. Все же мы слишком долго проработали вместе, чтобы многие ее повадки можно было просчитать.

Но и на крыльцо не поднимается. Топчется рядом. А ну как передумаю, да назад домой сокровища повезу. Точно рванет наперерез, чтобы приказ любимого Ванечки выполнить.

— Мне тяжести таскать нельзя. Так что одна коробка — мне, другая тебе, — предлагаю секретарше альтернативу. А чтобы думала быстрей, бью прицельно. — И ты это… хвост-то сильно не пуши, подружка. Клавдия Ильинична, соседка моя, вчера вечером участкового по твою душу вызывала. Очень уж ей твоя подозрительная личность у моей двери не понравилась. Еле уговорила заявление пока не писать. Но ведь могу и передумать, шепнув фамилию и адрес прописки.

О, пронимает.

Глазки начинают бегать, щечки то белеть, то краснеть и снова белеть.

Вот же светофор двуцветный.

— Ты! Да ты… всё врешь! — выплевывает она в итоге.

— Синюхина, не бери меня на слабо. Я ж дурная, ты в курсе, — подмигиваю ей и оборачиваюсь к Валере, обращаясь как к незнакомцу. — Молодой человек, помогите, пожалуйста, — киваю на «хрупкого» лося, — передайте одну коробку девушке. Она мне поможет.

— Конечно.

Тот ориентируется молниеносно. Подхватывает нужную тару и со словами: «Только держите очень-очень аккуратно» впихивает Валюшке.

Та открывает рот, закрывает. Опускает глаза вниз и охает.

— Это что такое, Орлова? — выдает придушенно, залипая глазами на тесте на беременность с двумя полосками, торчащем из-под верхнего края коробки.

Ну да, грешна. В пятницу я его забыла выкинуть, а потом решила: вдруг пригодится?

Как в воду глядела.

— А, ерунда, забудь, — отмахиваюсь с беспечным видом и, пока секретарша Игнатова хлопает ресницами, вытаскиваю уже ненужную, сыгравшую свою роль полоску и выбрасываю в урну, стоящую в паре метров от нас. Хрен кто её теперь достанет и что-то кому-то докажет. — Не обращай внимания.

Широко улыбаюсь.

— Ты… ты… нет… ты… нет… — у кого-то явно сдают нервы.

Но не у меня.

У меня все прекрасно.

Солнышко пригревает, птички поют, цветочки благоухают.

Нервная Валечка дымится.

— Точно, Ва-а-льк, мне ж тяжести таскать нельзя, врач запретил, так что и вторую коробку сама заберешь, ладно? — хлопаю Синюхину по плечу и, кинув тихо про себя ржущему Валере. — С Вами девушка расплатится, — вприпрыжку, забыв про каблуки, поднимаюсь на крыльцо.

Звон стекла, такой уже знакомый, заставляет прыснуть от смеха, но не остановиться.

Говорю ж, утро шикарное!

— Пошли на обед, воительница, — за одну минуту до часа дня в кабинет заглядывает Михайлов.

— Только вдвоем, — предупреждаю заранее, — а то у меня «хвост» сегодня никак не отваливается. Скоро нервно оглядываться начну.

Уж не знаю, как так выходит, но с Синюхиной за четыре дообеденных часа успеваю встретиться четыре раза. Складывается ощущение, что она переживает, будто я могу о ней забыть, вот и мелькает по расписанию. Отмечается.