Книга Отец подруги. Никто не узнает, страница 36 – Вероника Касс, Адалин Черно

— Я не для любезностей тебя позвала.

— А зачем?

Взгляд его, направленный в мою сторону, мне совсем не нравится. Настолько, что даже взгляды амбалов и самого Дамира кажутся куда целомудренней и привычней, чем этот. Почему он так смотрит? Зачем? Оценивающе, сосредоточенно, словно пытается запомнить каждый участок.

— В воспитательных мерах, — поясняет мама. — Ночь у меня дочка дома не ночевала, представляешь?

Она так театрально расстраивается, что у меня где-то за грудиной начинает колоть. Ведь примерно так и должна чувствовать себя настоящая мать, когда дочка без предупреждения не приходит домой. Но я-то слишком хорошо знаю, что сейчас в маме говорит не что иное, как выпитый алкоголь. И никакого истинного переживания за меня она, конечно же, не испытывает. Готова поспорить, что вчера ночью она ни обо мне, ни об Аксинье и не вспомнила.

— Где шлялась? — смотрит на меня разъяренно и больно хватает за кисть, поднимая с дивана, куда сама же и усадила.

— Мам… — на глаза наворачиваются слезы.

— С мужиком каким-то шлялась, да?

— Ты делаешь мне больно.

— То ли еще будет. Вадик, — рявкает. — Ну-ка доставай ремень.

— Мама! — в ужасе распахиваю глаза и пытаюсь найти в маме хотя бы отголосок здравого смысла, но в ее взгляде читается лишь полнейший неадекват.

— Давай-давай, — перехватывает из рук Вадика ремень. — Я тебе покажу, как с мужиками за бабки спать!

Первый удар приходится в бедро. Я вздвизгиваю, но вырваться не могу. Несмотря на алкогольное опьянение, держит мама крепко, да и Вадик этот, сканирующий меня сальным взглядом, тоже страхует. Уверена, если вырвусь, он тут же меня схватит, а мне меньше всего хочется, чтобы он сейчас ко мне прикасался.

— Дрянь! — причитает мама. — Ты знаешь хоть, к чему приводят такие скитания?

Самое обидно, что она меня даже не слушает. Наносит удар за ударом. Рука, спина, задница, прилетает даже по ключице. Мама бьет без разбору, а я уже и говорить не могу. Точнее, не хочу. Это все равно ничего не даст.

— Ух! — отшвырнув ремень в сторону, мама замахивается ладонью.

Я зажмуриваюсь, но удара почему-то не следует. Распахнув глаза в надежде, что мама наконец-то пришла в себя, сталкиваюсь с жестокой реальностью. Ее остановил Дамир, пришедший за мной, потому что, видимо, мои полчаса прошли.

Мне настолько стыдно, что я даже порадоваться тому, что мое лицо осталось нетронутым не могу. Да лучше бы меня мама ударила, чем видеть то, что происходит сейчас.

Осуждающий и брезгливый взгляд Дамира меня буквально режет на части. Ему настолько мерзко и противно, что он видимо даже сдержать это отвращение не может, иначе как рассудить то, что обычно непроницаемый взгляд мужчины, сейчас считывается мной настолько легко.

Дамир дергает маму, отворачивая ее от меня, затем отшвыривает ее руку, словно та грязная.

— Иди умойся, — жестко говорит он маме, переведя взгляд с меня на нее.

Я машинально прикладываю ладони к горящим щекам, быстро смахиваю скопившиеся в уголках глаз слезы, очень надеясь, что хотя бы их Дамир не успел заметить.

— Может мне еще и подмыться тут для тебя? — рявкает мама, — охерел совсем! Ты кто такой?

Я жмурюсь и пячусь назад, совершенно забывая о… Вадике. Стоило еще вчера понять, что мамино чувство самосохранения пропало без вести.