Книга Гражданство магической реальности, страница 93 – Максим Сабайтис

Глаза у отца сверкнули. Он определенно распознал кожу мамонта. Или я снова ошибаюсь в родителях. Не впервой, кстати.

— Перворожденный, это первое поколение детей мигрантов, рожденных в условиях новой Печати, — пояснил он. — Мы с Вивер прибыли сюда еще детьми, но наша суть все равно чужда этому мирозданию. Даже игнорируя те аспекты, которые можно назвать… политическими.

Родовые силы, семейная магия, тайные практики. Все эти вещи предполагают либо глубокую адаптацию к мирозданию, к мельчайшим деталям Печати, либо… опасны. Все наши врожденные умения и навыки здесь работают с крайне малым коэффициентом полезного действия. Оттого управа тщательно опечатывает всех мигрантов и дает им гражданство низких категорий.

Итого, я не какой-то там фэнтезийный принц или аристократ, как сплошь и рядом случается в фэнтезятине про попаданцев и внезапно объявляющихся родителей.

Я потомок мигрантов, то ли беженцев, то ли гастарбайтеров.

Хорошо еще, что у меня не было как предварительных романтических ожиданий на этот счет, так и закидонов в стиле “Гастарбайтер — друг человека”. Теперь осталось узнать, как называется или называлась моя историческая родина. Осмелюсь предположить, что Роффе тоже оттуда и ностальгирует по дому, балуясь этнической кухней. Интересно, я и в этот раз ошибусь с прогнозами?

— Ограничительные печати сказываются как на выборе места работы, так и на возможности воспитывать собственных детей, — мрачно уточнила мама, мимоходом смахнув слезу.

— Для категории Эм неизбежно отчуждение ребенка. На такое мы бы ни за что не пошли. Шанс, что выходец из приюта сумеет получить гражданство, даже не рассматривался всерьез. С момента нашего брака до твоего рождения прошло девятнадцать лет, Имярек.

Не два как в той фальшивой биографии прикрытия. И все, чего нам удалось добиться — перехода в категорию Эль. С этой формой гражданства ребенок остается с родителями, но прямое направление его в сторону овладения Искусством блокируется Печатью.

— Мы изворачивалсь как могли, — теперь уже отец выглядел извиняющимся. Это было донельзя непривычно. Как в зеркало смотришься…

— Было столько всего придумано. Ты бы только знал, Имярек, сколько обходных путей и лазеек так и не сработало в итоге. Поэтому мы просто неимоверно рады, что ты сумел найти свой путь и каким-то образом убедить управу наделить тебя правами.

— Если бы не ваша поддержка, — наверное, невозможно глядеть на собственную растроганную копию и оставаться спокойным. Или для этого требуется какой-то особый навык, которым я не владел. — Ничего без неё не вышло бы. Или потребовалось еще лет десять. Собственно, так и должно было произойти, если бы не цепочка случайностей…

И тут я понял, что не в состоянии рассказать про авалонский ключ даже родителям. Не потому, что имеются какие-то соображения против этого поступка, а физически не могу. Запрет. Блокировка. Печать.

— Короче говоря, вы все сделали правильно. Спасибо вам!

Обнимать родителей всегда приятно. А тут еще и повод такой замечательный…

— Если технология работоспособна, может лет через пять повторим? Как ты отнесешься, к братику или сестричке? Они, правда, из-за печатей будут называть тебя дядей и считать, что мы братья.

Идея была… необычной. На всякий случай, я проверил в памяти остальных своих родственников. Все-таки стоит уточнить, кто из них существовал на самом деле, а кто выдуман ради прикрытия.