Книга Головолом, страница 32 – Максим Сабайтис

Не выстрелил, но эстетику подхода оценил, а попутно вспомнил о том, что в одном из внутренних карманов лежит четыре настоящих патрона. Без дураков и дурацкой химии, превращающей человека в безвольную кучу органики, которую даже алгоритмы чипа не сумеют поднять на ноги. В представлении Бобби именно так и выглядело безукоризненное выполнение распоряжения “никакого летального оружия”. По одному патрону на человека, неотчуждаемый минимум.

В теории, Бобби мог с легкостью умертвить всех в лаборатории, не прибегая к огнестрельному оружию. Тут имелась аппаратура под напряжением, в чипе хранилось полдюжины боевых вирусов, да и задумай он действовать голыми руками, только у Флоры имелся призрачный шанс отразить смертоносную атаку.

По мнению Бобби, любое оружие являлось летальным или поддельным. Даже водным пистолетиком можно забить человека до смерти, если как следует постараться.

Единственным источником беспокойства являлись закодированные провалы в памяти. Чип определенно содержал чужие скрипты, то ли корпоративные, то ли от людей Сильвера. А это означало, что рядовое задание, пусть и проходящее в почти изолированном от внешнего мира подземелье, могло в любой момент превратиться в авантюру с неизвестными вводными.

В отличие от Карла, Бобби был вынужден моделировать сразу несколько разнородных сценариев, от полного уничтожения лаборатории, вместе со свидетелями и записанными на локальных устройствах данными, до побега вместе с любым из наблюдаемой троицы, без возможности ликвидации всех остальных.

Базовые модели реагирования Бобби сформировал и даже прописал к себе в чип еще возле аквариума. Это не избавляло мистера Пескаторе от необходимости вносить уточнения, а параллельно, любоваться танцем похожей на марионетку полицейской и бомжа-кукловода, который взламывал ее, пользуясь только ограниченными возможностями радиоканала да отрывочными репликами вслух.

18

Первое время Карл выступал в роли дирижера. Короткие команды, проходившие через технический канал, исходно предназначенный для бесконтактного соединения с персональной техникой, вроде того же ноутбука, уходили в чип Флоры, подхватывались заброшенными туда же скриптами, отзывались короткими всплесками тревожных сообщений и системных предупреждений.

Однако, совсем скоро их стало недостаточно. Чип сопротивлялся взлому, перезаписывал свои алгоритмы в краткосрочной памяти человека, прорастая в уже отвоеванных сегментах при попытке их использования.

Хуже всего приходилось Флоре, внезапно ставшей полем боя двух программных наборов, каждый из которых опирался на ее аппаратную базу, а попутно претендовал на контроль за функциями мозга.

Если бы шлейф не был отброшен в сторону, контрольная аппаратура фиксировала бы признаки, характерные для тяжелых программ, которые создавались эволюционными методами на базе моделей активности мозга под ЛСД.

Сознание путалось, дробилось, искажало само себя. Любое воспоминание, на которое опиралась Флора, тут же становилось приоритетной целью чипа. Участвовавшие в активации воспоминания нейроны брались под контроль. Алгоритмы как одной, так и другой стороны конфликта вербовали их, записывали свой код, растрачивали драгоценные нейромедиаторы, чтобы те не достались противнику.

Эхо нейрофизиологического кошмара отзывалось в чипе и психике Карлсона. От этого шторма чувств, образов и системных сообщений можно было достаточно легко закрыться, многие головоломы без дополнительного брандмауэра не работали. Но те же головоломы, с другой стороны, никогда не ломали женские прошивки.