Книга Головолом, страница 30 – Максим Сабайтис

— Можно себе представить, будто мы никогда не расставались, — вздохнул Сильвер, вставая с кровати. — Это не так сложно сделать, если вспомнить, кто ты такая. Просто не пытайся быть больше самой себя. Ты уже такая, к чему больше. Тогда она не поняла, о чем говорит этот человек. Но он встал, неторопливо оделся, пару раз пшикнул ингалятором.

Этого никогда не было, потому и не попало в полицейский отчет. Спустя три часа она стояла над этим же телом, только уже остывающим. Какая-то из корпораций вела собственное расследование, но ошиблась с выбором цели. Конечно же, боевики с индульгенцией от Корпола застрелили не того.

Глория убедилась в этом не отходя от трупа: на криптоканале сепаратистов, доступ к которому имел каждый сотрудник ее литерного отдела, Сильвер, в цифровой маске, такой незнакомый и непохожий, как ни в чем ни бывало вел свою агитацию.

Как всегда, в прямом эфире, это Корпол проверял в самую первую очередь. Рациональная логика пасовала, указывала на десятки и сотни несоответствий, от каждого из которых Флора вздрагивала, а Глория делала вид, будто ничего этого никогда не было.

Они никогда не встречалась с Сильвером. Ложные воспоминания. Она работала в отделе, который занимался поисками и поимкой этого преступника. На сервере этого отдела имелась папка с двумя десятками человек, которые уже расстались с жизнью из-за ошибок Корпола. Иногда Глория присоединялась к мнению коллег, и верила в то, что Сильвер это переходящая маска, миф, образ для маргиналов. Что корпоративная полиция несколько раз убивала, задерживала, допрашивала, потрошила мозги очередному Сильверу, но на его место вставал другой.

Небритая рожа, то и дело появляющаяся то ли в памяти, то ли в каком-то варианте реального мира, не выглядела спасением от навязчивых воспоминаний. Грань между спасением и спасателем Флора проводила достаточно четко, сама не зная для чего и по каким критериям.

Образы не совпадали, но и сама девушка точно так же не совпадала с воспоминанием о самой себе. С учетом данной погрешности все выходило странно, но противоречия отступали на второй план, пересобирая образ мира в новую, более логичную конфигурацию.

17

Больше крупных денежных сумм, попадавших на его счета, Бобби Пескаторе любил себя, стрельбу и красоту. Именно в такой последовательности он расположил свои приоритеты, изрядно удивив родителей тем, что деньги оказались только на четвертом месте.

Впрочем, родителей он застрелил на редкость красиво, одним выстрелом прочертив кровавую линию от отцовского сердца к сердцу мачехи. Родная мать Бобби скончалась от скоротечной ватиканки, мутировавшего боевого вируса, которым неохристианские радикалы очищали Европу от неверных сразу после Большой Депопуляции.

Маленький Бобби недоуменно смотрел на читающего псалмы священника, языки пламени в печах крематория — и не понимал, куда делась мама. Позже, отец показал ему ячейку в колумбарии, угостил глотком дешевого пойла, а затем попытался неуклюже утешить мальчишку.

Именно тогда, вместе с первым опьянением, которое наложилось на детскую травму, определилась судьба Бахрадина Абади, потомка беженцев из Оверни, будущего Пескаторе, Убойного Бобби.

Смерть приподняла свою вуаль, открыла парню свои красоту и величие. В ней не было греха, нужды и тягот. Все, что требовалось от смерти, быть красивой. Красота могла бы стать лидером в списке приоритетов, не будь там того, кто спустя несколько лет станет топовым боевиком по имени Бобби.