Книга Вьюга злится, страница 100 – Наталия Доманчук

— Ты не понимаешь… — шепотом произнесла Лера.

— Так объясни мне, — попросил Володя.

Валерия шмыгнула носом.

— Вот Маруся чуть подрастет и спросит, тыкнув пальчиком на фотографию: где был мой детский сад?

— И что? — Владимир взял альбом и открыл его на первой странице. — Посмотри, что на фото: самая красивая в мире девочка сидит за детским столиком и ложкой поедает манную кашу. Рядом с ней другая девочка и мальчик. Где этот садик был? В Астрахани. Где Астрахань? Ну, покажешь на карте и объяснишь, что ее бабушка там раньше жила, а потом вы переехали в Москву. Маленькому ребенку, конечно же, не нужно рассказывать про то, что случилось с ее бабушкой и дедушкой. А вот когда она вырастет, мне кажется, ничего страшного в том, чтобы рассказать правду, нет.

Лера рассматривала снимок: действительно, на фотографии непонятно, что это детский дом при тюремном лагере. И да, на нее смотрела очень хорошая девчушка со светлыми волосами и большой ложкой в руке. О ее тяжелом детстве знает только она. Но на картинке все по-другому: обычная жизнь в обыкновенном детском садике.

Она перелистнула страницу: тут уже школа, девочка с косичками стоит в третьем ряду, серьезная, даже грустная. Женщина сразу вспомнила почему: сосед по парте ее обидел, обозвав, но на фото этого же нет. На четвертом и пятом снимке эта же девочка даже улыбается.

Валерия виновато посмотрела на мужа:

— Прости меня, пожалуйста… Действительно, ничего такого тут не видно. Потому что это все только в моем сердце.

— Ничего, родная, я его отогрею, обещаю.

Володя притянул ее к себе, а она опять заплакала, но уже тихо-тихо, а он, немного раскачивая ее из стороны в сторону, шепотом повторил:

— Обязательно отогреем. И я, и Маруся.

Вадим открыл автомобиль, помог жене присесть и положил на ее колени люльку с сыном. Ванька закряхтел, но Снежана наклонилась к нему и поцеловала в лобик. Саша подошла ближе и спросила:

— Можно мне к вам? Завтра воскресенье и не хочется целый день провести в одиночестве…

— Зачем ты задаешь такие глупые вопросы? — нахмурившись, спросил Вадим. — Наш дом — твой, и мы очень рады, когда ты с нами.

— Какой же ты лапочка! — съязвила Саша. — Если ты все же надеешься, что я когда-нибудь назову тебя папой, то не дождешься.

— Мне этого и не надо, — он открыл перед ней дверцу. — Будет достаточно того, чтобы твои дети называли меня дедом.

Саша, хоть на словах и приняла Вадима, на деле все равно продолжала его потихоньку покусывать, пытаясь задеть и даже обидеть. Но Вадим легко увертывался от ее колкостей и почти всегда ставил на место: не словами, а фактами или житейской мудростью. Пятый семестр в институте Саша сдала тоже благодаря нему: он поддерживал ее как мог, но, когда она отказывалась его слушать, ставил перед фактом, что не будет финансировать.

Саша сейчас проживала одна в квартире мамы, и ее обеспечивал Вадим. Он четко очертил границы: или ты учишься и я оплачиваю твою учебу и небольшие развлечения, или ты забираешь документы из университета и идешь работать администратором на СТО.

Он поступал с ней так, как наверняка бы делал любящий отец: не заискивал, в меру баловал и поощрял, но контролировал.

— К тому же завтра, чтобы ты совсем с ума не сошла со скуки, посидишь с Ванькой, — немного в приказном тоне добавил он, — я маму давно обещал сводить в кино.