Книга Горелое озеро, страница 50 – Евгения Андреевна Федотова

— Зайчик, а мы и не ссорились. У нас с папой очень хорошие отношения. Он замечательный человек и очень сильно любит вас с Мариной. И я вас тоже очень люблю. А с папой мы теперь просто дружим.

— Ты мне врешь, – тихо сказал мальчик, по-прежнему не поднимая глаз, – это ты с тем Максимом дружишь, который ест вонючую рыбу. И вообще у тебя, – голос Сережки дрогнул, – у тебя скоро будут новые дети, которых ты будешь любить больше, чем нас. А потом ты вообще уйдешь и никогда не вернешься.

— Сережка, да ты что? – испуганно воскликнула Алина. – Кто тебе сказал такую глупость? Я больше всего на свете вас люблю. И никуда я от вас не уйду.

Она попыталась обнять сына, но мальчик вывернулся из ее рук и, размазывая по щекам слезы, побежал в кладовку. Он закрыл за собой дверь и, крепко вцепившись в ручку двери, крикнул:

— Ты плохая! Ты нас бросила! И ты больше нас не любишь. Ты этого дядьку любишь! И у тебя в животе уже живут другие дети!

Алина села на пол перед кладовкой и жалобно позвала сына:

— Зайчик мой любимый, нет у меня никаких детей в животе. У меня только вы есть с Маринкой. Выйди, пожалуйста, Сереженька. Я тебя очень прошу. А то я тоже буду плакать.

Мальчик, судорожно всхлипывая, осторожно приоткрыл дверь и посмотрел на мать. И уже через несколько секунд бросился к ней и прижался мокрой щекой к ее груди.

— Обещай мне, что ты от нас никуда никогда не уйдешь. Обещай, пожалуйста, мама! Мне Марина сказала, что ты нас скоро-скоро бросишь и мы тебя никогда не увидим. А Марина мне всегда правду говорит. Мамочка, обещай мне, что у тебя никогда-никогда не будет других детей. И дядька этот очень плохой, самый плохой на свете.

Алина крепко обняла сына, беспрестанно целуя его макушку и сглатывая подступавшие к горлу слезы. К ней вновь вернулось это отвратительное и опустошающее ощущение беспомощности и страха. Все усилия оказались напрасны. Ничего не решилось, ничего не устроилось. И ей совсем не у кого просить помощи. Максиму уже надоело слушать про ее проблемы с детьми. Он много раз говорил ей, что надо перестать рефлексировать, и тогда все наладится само собой. Психолог еще называется! С Мариной говорить тем более бесполезно. Алине еще недавно казалось, что дочь смягчилась, успокоилась и приняла ее выбор. Но нет. Оказывается, она просто сменила тактику и теперь рассказывает Сереже про то, что мать совсем скоро его бросит и нарожает новых детей.

Где-то глубоко внутри Алина понимала, что Марину за это винить нельзя, что дочь просто глупо и неумело пытается склеить разбитую чашку и вернуть все, как было раньше. Но это понимание не успокаивало Алину. Наоборот, раздражение и обида бурлили в ней все сильнее. «Ну как можно быть такой эгоисткой?! Как можно заставлять взрослых людей плясать под свою дудку?! Ее ведь никто не бросил, никто не обманул… Ведь я по-прежнему стараюсь общаться с ней как ни в чем не бывало, игнорируя ее колкие взгляды и едкие комментарии. Ну сколько можно все это терпеть? Я так устала мотаться и всех ублажать. Я ведь взрослая женщина, я тоже имею право быть счастливой!» Но сейчас, сидя на полу с рыдающим сыном, Алина, вопреки своим же словам, совсем не чувствовала себя взрослой. Она ощущала себя маленькой потерявшейся девочкой, которой очень хотелось, чтобы ее пожалели и помогли выбраться из запутанной, никак не решающейся ситуации.