Книга Горелое озеро, страница 28 – Евгения Андреевна Федотова

— Давай, товарищ Горшков, снимай с себя мокрую рубашку, надень мою куртку. А я потеплее в машине сделаю. Тебя куда в такую погоду понесло? До города подвезти?

— Благодарю вас. – Николка, чтобы согреться и унять дрожь, обхватил себя обеими руками. – Мне на работу добраться нужно. Я к трассе шел, оттуда тридцать четвертый автобус идет к речному причалу. По-другому никак мне не доехать. Можно я штаны сейчас сниму? А то мне очень холодно в мокрых.

— Да снимай, конечно, – улыбнулся Эдуард, – только у меня запасных нет. Придется на работу в мокрых идти. Я тебя довезу до причала, меня как раз друг там недалеко ждет. Я к нему еду.

— Вот ведь радость великая! Как Господь управил, чтобы я не замерз! – воскликнул Николка, стаскивая штаны со своих бледных тощих ног. – Ну, с Богом! Ангела-хранителя нам в дорогу!

— А я думал, ты в церкви работаешь, – сказал Эдуард, сворачивая на трассу, – часто тебя там вижу.

— Нет, я в церкви живу, – улыбнулся парень, – меня матушка-настоятельница благословила, келейку даже выделила. Но я и на работе другой тоже живу – ночую несколько дней. У меня там тоже есть спальное место. И даже шкафчик с тумбочкой, – с гордостью произнес Николай.

— Ты на причале в кафе, что ли, работаешь? – спросил Эдуард скорее для поддержания беседы, чем из любопытства.

— Нет, куда мне, неуклюжему такому, в кафе? Я там все разобью. Я санитаром тружусь во славу Господу! Работаю в больнице для стареньких и блаженных. И живу там тоже. Я там вырос, – просто ответил Николка. – Мне учиться трудно было, ну и не очень получалось по хозяйству самому справляться, поэтому меня после смерти родителей в специальный детский интернат отдали. Там было очень плохо. – Голос Николки потерял свою монотонность и дрогнул. – Там было все очень невкусно, грязно, и нас много ругали. И били. А потом к нам Петр Петрович пришел. Я ему понравился, наверное, по молитве моих покойных родителей, ангелов моих, заступников, и он меня к себе забрал, во взрослую больницу. Хотя я еще небольшой тогда был. Петр Петрович, благодетель мой, всему меня обучил и человека из меня сделал. Я теперь ему помогаю и до конца дней своих помогать буду. Очень он добрый и хороший человек.

— То есть ты, Коля, работаешь в психиатрической больнице? – с удивлением уточнил Эдуард.

— Да, в больнице тружусь, – важно заметил Николка, – людям помогаю. У нас там все хорошие: и доктора, и медсестры, и нянечки. Нянечки особенно добрые – конфеты мне дают шоколадные. Мне их нельзя, правда, доктор Петр Петрович говорит, что они на меня плохо влияют. Но мне нянечки тайком дают карамельки с шоколадной начинкой. Мне стыдно, конечно, я исповедуюсь. – Мальчишка густо покраснел. – Но я конфеты очень сильно люблю. А это грех большой, конечно, я знаю.

— Ну, Коля, – добродушно улыбнулся Эдуард, – если бы все такие грешники были, как ты, то мы б уже в раю жили! Ну а как тебе ваши пациенты, трудно с ними, много буйных?

— Да что вы! – всплеснул руками Николка. – Таких, чтобы дрались, мало очень. Да и то они буянят только первые дни по приезде к нам. Я ж вам говорю, у нас доктор – ангел небесный. И лечить умеет, и подход к людям найдет. И еда хорошая у нас. Сегодня как раз гуляш должен по расписанию быть, – паренек мечтательно улыбнулся, – а завтра котлеты рыбные. А жильцы у нас очень добрые. Я с ними дружу. Больше всех Марию Ивановну люблю. Она вяжет почти все время. И еще она с травой умеет разговаривать и с животными. Знаете, она мне рассказывала, что у нее есть кукла живая. К ней в гости приходит, когда никто не видит. Еще я Николая Михайловича люблю. Он ездил на больших машинах. И вообще везде был. И медведей видел, и орлов. Он еще в шахматы сложные умеет играть. Я, конечно, в них не понимаю ничего, но зато он меня в шашки научил!