Книга Тайны Васильков, или мое нескучное лето, страница 117 – Лина Филимонова

— Но тут был другой случай, — веско сказал Павел Юрьевич и замолчал.

Я встрепенулась. В размышлениях об оловянном колечке я чуть не потеряла нить его повествования.

— Это было чудо, — произнес ювелир. Мне показалось, что его голос дрогнул. — И я вынужден был молчать об этом, потому что дал слово. Считалось, что эта вещь давно утеряна, а оказалось, что она цела и невредима, и вот уже два века переходит по наследству по женской линии. Екатерина Андреевна не разрешила мне ее сфотографировать, к сожалению. Впрочем, я ее прекрасно понимаю.

Зато я не понимала абсолютно ничего. Я посмотрела на Степана Пантелеевича. Он выглядел чрезвычайно довольным, прямо-таки светился от удовольствия. Ваня и Борис были серьезными и сосредоточенными.

— Она была очень удивлена, когда я назвал ей цену, за которую эту вещь можно продать. Она знала, что это ценный предмет, но не думала, что настолько. И, конечно, она не догадывалась, что ее пара сохранилась.

— Какая вещь и чья пара? — не выдержав, воскликнула я. — Я ничего не понимаю.

— Разве я не сказал? — Павел Юрьевич удивленно поднял брови. — Вещь — это сапфировая сережка восемнадцатого века. Чрезвычайно большой камень. Просто уникально случай. Два таких камня, почти неотличимых на первый взгляд… Одна из этих сережек всплыла во Франции еще в конце девятнадцатого века. В закрытой частной коллекции. Она несколько раз меняла хозяев, пока не оказалась в России, уже в наше время. Сейчас ее владелец — очень влиятельный, но не очень известный широким массам банкир. Я знаю, что за вторую серьгу он готов выложить целое состояние. Но все считают, что она безвозвратно утеряна. И только я знал, вот уже девять лет… но я молчал.

— То есть вы хотите сказать… — я была ошарашена. — Что эта вторая сережка… — сапфировая, кажется? — была у моей бабушки?!

— Именно это я и говорю.

— Но… — сказала я и замолчала.

— Странно, что никто ничего об этом не знал, — подал голос Борис.

— Действительно, странно, — сказал Павел Юрьевич. — Но очень правильно, с моей точки зрения. И Екатерина Андреевна, по всей видимости, хорошо это понимала. Ваш дедушка, конечно, знал. Но он мало что смыслил в ювелирных украшениях. Он считал, что это просто какая-то золотая безделушка. Но выполнил просьбу Екатерины Андреевны никому о ней не рассказывать.

— Так, значит, сокровище и вправду существует, — прошептала я. — Настоящее…

— Более чем, — с улыбкой произнес Павел Юрьевич.

— А где она сейчас, эта сережка? — спросила я, глядя на него с надеждой.

— Вот этого я, конечно же, не знаю. Екатерина Андреевна сказала мне только то, что она уверена в надежности своего… тайника.

— Так и сказала — тайника? — спросил Борис. Глаза его горели.

— Ну… по-моему, да, — неуверенно произнес Павел Юрьевич.

— Я думаю, есть смысл послушать подробный рассказ о вашей встрече, — сказал Степан Пантелеевич.

— Ну что ж… Я, конечно, не могу гарантировать, что вспомню все подробности нашего разговора, но попытаюсь передать все максимально достоверно. Екатерина Андреевна позвонила мне как-то зимой. Восемь или девять лет назад. После обычных расспросов о делах и здоровье, она сказала, что ей нужна моя профессиональная консультация. Она хотела, чтобы я взглянул на одну вещь. Я нисколько не удивился, как я уже говорил, для меня это обычное дело. Она поинтересовалась, не собираюсь ли я, случайно, в ваши края. Я ответил, что через пару недель планирую навестить нашего общего приятеля. — Павел Юрьевич кивнул в сторону Степана Пантелеевича. — Она попросила меня заехать к ней на обратном пути. И я заехал. Меня ждало удивительное открытие, — добавил он взволнованно. — Я узнал ее с первого взгляда. Еще бы, ведь совсем недавно я делал оценку почти такой же сережки для того банкира. Я был в восторге. Екатерина Андреевна выслушала меня на удивление спокойно, даже когда я назвал ей приблизительную цену, за которую можно продать эту уникальную вещь. Можно было бы, конечно, запросить и в два раза больше, учитывая ситуацию…