Книга Скажи, что любишь, страница 46 – Маргарита Дюжева

— Ты мне изменяешь!!!

А он глянул своими светлыми голубыми глазищами и спокойно спросил:

— И что?

Вот об это «и что?» я тогда и разбилась. А он взял и ушел на всю ночь.

Сейчас, кажется, я собралась разбиться еще раз, потому что ощущения очень похожи. Больно за ребрами и страшно увидеть. Хотя, казалось бы, с чего? Он мне не муж. Уже давно и бесповоротно.

— Да ну на хрен! — злюсь на саму себя и толкаю дверь.

Она, зараза, тяжеленная и поддается с напрягом, открываясь лишь на несколько сантиметров.

Этого достаточно, чтобы увидеть. И услышать…

— Этот хлам называется отчетом? — бьет стальной голос Кирилла. Прицельно бьет, с той самой интонацией, после которой хочется поджать хвост и отступить.

— Черновик, — мямлит щучка, неловко переступая с ноги на ногу.

— Предлагаете мне взять карандаш и исправлять чужие ошибки? Этим я, по-вашему, должен сейчас заниматься?

Щучка явно рассчитывала на более приятное занятие, когда бежала сюда на своих ходулях и расстегивала пуговку на рубашке, а теперь стоит красная, как помидор и пытается оправдаться, не понимая, что со Смолиным это бесполезно.

— У вас есть час на то, чтобы превратить черновик в чистовик. В противном случае, мы с вами распрощаемся. Бездарям здесь не место.

Девица всхлипывает:

— Я все сделаю…сейчас…

Он небрежно толкает папку в ее сторону. Она скользит по гладкой поверхности и едва не падает на пол.

— На выход.

— Да-да, — щучка судорожно хватает бумаги.

Я понимаю, что сейчас буду позорно застукана за подслушиванием, поэтому действую первая. Громко стучу по косяку и распахиваю дверь на полную:

— Кирилл Евгеньевич? Можно к вам на пару минут?

Щучка подскакивает, краснеет еще сильнее и прихватив папку, выскакивает из кабинета, низко опустив голову и пряча лицо за волосами. Даже забыла бедолага о стертых ногах.

— Заходи, — взгляд ледяного демона тут же ловит меня в плен, но я уже взяла себя в руки и не собираюсь пасовать. Хотя внутри еще потряхивает.

— Все развлекаешься? — с циничной насмешкой отпускаю шпильку в адрес убежавшей доморощенной хищницы. Специально, чтобы скрыть факт подслушивания.

— На работе я работаю. Остальное…

— Похвально. И мне, собственно говоря, пофиг, — перебиваю его, не дослушав до конца. Все равно ничего хорошего не скажет, — я пришла по другому вопросу.

— Внимательно слушаю, — его губы растягиваются в усмешке. Уверенной такой, холеной. Так бы и вмазала.

— Прекрати совать свой длинный нос в мои дела! — подхожу вплотную к столу. Опираюсь на него руками и склоняюсь ближе к Смолину, ни на миг, не разрывая зрительного контакта, — повторяю последний раз. Тебя они не касаются. Ты мне никто.

В ответ самоуверенный прищур, от которого еще сильнее хочется запустить в него чем-нибудь. Например, подставкой для канцелярии.

— Ну как же никто, милая? Я отец твоего ребенка.

Последняя фраза, произнесенная Кириллом, бьет просто наотмашь. Для любой женщины в этих словах целый мир. Жизнь бы отдала чтобы услышать это в другой ситуации, от человека, который будет любить, беречь и защищать. Но вместо этого замерзаю рядом со Смолиным. По венам ползет холод, мурашками перебегая со спины на живот.

— Называй вещи своими именами. Всего лишь нежеланный донор, — цежу сквозь зубы, — который возомнил о себе, не пойми что.