Книга Скажи, что простишь, страница 16 – Маргарита Дюжева

Кто-нибудь, уберите это чудовище!

Вселенная слышит мои мольбы, потому что откуда-то доносится писклявое:

— Дружок! Дружок! Ко мне!

К нам бежит плюгавый мужичонка с сигареткой в зубах и издали орет коронное все собачников:

— Не бойтесь! Он не кусается!

Коне-е-е-ечно. Не кусается. Ни хрена. Просто сахарный щеночек, а не монстр, который может отгрызть ногу и утащить ее с собой.

На его вопли алабай не обращает никакого внимания, продолжает нападать на нас, а вокруг никого. Все предпочитают держаться на расстоянии от беснующегося чудища.

— Дружок, — мужик устает бежать и просто быстро идет в нашу сторону, на ходу потрясая чахлым поводком, — иди ко мне. Проказник.

Подходит к нам, наконец, щелкая карабином.

— Ну тише, тише, — хлопает по вздыбленной холке.

Причем морда такая довольная, будто ему в кайф, что псина на нас кидалась.

— Почему он у вас без намордника и не в строгаче.

— Он просто играет, — мужик делает затяжку, выпуская в бок струйку вонючего дыма.

— Пусть играет у вас дома, — чеканит Егор, — а не в парке, где много людей, дети.

— Что же ему не гулять что ли? — возмущается хозяин, — пусть детей своих на поводках и в намордниках держат, а зверю свобода нужна.

— Свобода? Расскажете о этом в полиции.

— Заявишь, что ли? — мужик нагло улыбается, демонстрируя отсутствие половины зубов. Вторая половина, кстати, тоже не очень – желтая, кривая, прокуренная.

— Даже заявлять не придется. Свидетелей полно.

С этими словами Егор достает из кармана корочки, сует их в нос мужику, потом снимает на телефон псину, которая даже на поводке продолжает рычать и бросаться.

Хозяин чудовища меняется в лице:

— Мы уже уходим! — и волоком тащит упирающуюся собаку прочь, а сам бухтит себе под нос, — нарожают детей, выпрутся из домов, а животным гулять негде.

Кажется, о том, что для выгула животных есть места и определенные правила, он даже не догадывается.

Сладкая парочка уходит.

— Ни хрена себе Дружок, — выдыхает Егор. Убирает липовые корочки обратно в карман и оборачивается ко мне, — ты как?

Я икаю и беспомощно смотрю на него.

— Сп…спас…спасибо, — зубы стучат, выговорить очень сложно.

Егор морщится и идет ко мне:

— Вставай. Жопу застудишь, — хватает под подмышки и рывком ставит на ноги.

А ноги-то и не держат. Меня ведет в сторону, но бывший муж перехватывает за талию, и тянет на себя, впечатывая в себя. Наше дыхание на контрасте. Я вообще не дышу, а у него грудь ходуном ходит.

Так близко. И так не хочется отпускать, потому что рядом с ним не страшно.

И я даю слабину. Маленькую, но такую нужную для меня и моего измученного сердца. Я не вырываюсь, не отталкиваю его от себя, а наоборот висну на его руках, позволяя быть себе маленькой и беззащитной.

Из глаз сами по себе бегут слезы. Я не реву, но горячие мокрые дорожки обжигают щеки. В груди пульсирует гигантский комок, распирая настолько, что еще немного и ребра треснут.

— Ну ты чего, — Егор бережно проходит пальцами по моей щеке, — так сильно испугалась?

Закусив соленые губы, смотрю на него. Слезы бегут еще сильнее.

Тогда Малов притягивает меня к себе, и обнимает. Просто закрывая собой от остального мира. Как тепло… И как горько.

Всхлипываю.

— Все, выдыхай, Лен. Они ушли. И Дружочек и фуфло это беззубое.

Я сильнее цепляюсь за его куртку и киваю. Мне так не хочется его отпускать, но надо. Мы друг другу никто. Просто бывшие.