Книга Измена. Найти свое счастье, страница 32 – Аля Драгам

Это талант, наверное. И ещё, конечно, отпечаток лет, отработанных в школе: Елена Радоевна умеет себя поставить.

Посматривая на часы, ускоряюсь. Быстро-быстро перемываю посуду, засовываю мусор в пакет и со скоростью ветра собираюсь. Придётся бежать, чтобы не опоздать.

Когда натягиваю свитер, морщусь от потягивания кожи на месте ссадины. Колючая ткань царапает застывшую корочку, причиняя лёгкую боль. Скорее неприятно, чем больно, но вообще царапина и синяк напоминают мне про ужасную ночь, а также то, что в справке написана неправда.

Я хоть и отвлеклась, но где-то на задворках сознания совесть точит и точит как червяк: «Плохо поступила. Обвинила в том, чего не было».

И отмахиваться сложно: пусть Герасименко отвечает за то, что сделал. А это… Это лишнее… Неправильное…

Убедив себя пойти в деканат и рассказать, как было на самом деле, успокаиваюсь. Справку даже брать не буду в понедельник.

Становится чуть веселее, когда решение принято. Я просто не смогу… соврать… А это выглядело бы ложью…

— Мам, я ушла, — шепчу спине родительнице, поймав её отражение в зеркале, когда заглядываю в спальню.

Она показывает «класс» большим пальцем, внимательно слушая собеседника.

Хватаю мешок, набитый мусором, чтобы по дороге закинуть его в контейнер и перебираю ногами по лестнице, чтобы не ждать лифт.

Миную бдительных соседок, поздоровавшись с ними.

Обхожу неудобно припаркованный чёрный автомобиль с глухой тонировкой.

Я бы не обратила на неё никакого внимания, если бы он не стоял вплотную к пешеходной дорожке. Пришлось балансировать, спасая новые сапожки от луж.

— Чёрт, — ругаюсь, всё-таки наступив носком в грязь.

Пристраиваю мешок сбоку и наклоняюсь, чтобы стереть свежие точки. Извлекаю для этого из кармана платок и смачиваю край в луже, протирая обувь.

— Ой! — вскрикиваю от неожиданности, хватаясь за пакет в попытке удержаться и не упасть.

Но упасть мне не дают: кто-то, вцепившись в плечо, возвращает моё тело в вертикальное положение и толкает вперед. В распахнутую дверь незнакомой машины.

От испуга горло парализует, и я не могу выдавить ни звука, задевая многострадальный мусор. Он рассыпается по тротуару, а я оказываюсь в салоне автомобиля.

Вырываюсь даже тогда, когда чужие руки отпускают, захлопнув за спиной дверь. Щёлкают замки, отрезая путь к свободе.

Боюсь поднять голову, но вскидываю её в удивлении, услышав знакомый мужской голос.

POV Лиза Суворова.

Мои губы непроизвольно дрожат, когда я вижу в опасной близости лицо Герасименко.

Синяки и ссадины, успевшие припухнуть, выглядят устрашающе. Особенно для меня, непривыкшей к виду жестоких побоев.

Не давая мне рта раскрыть, Валентин Григорьевич суживает глаза, которые и так видно плохо под рассечённой бровью, и цедит:

— Отзови своего утырка, Суворова, иначе я вас с мамашей сгною. Думаешь, нашла себе сильного покровителя?

Я даже не понимаю, о чём он!

Из глаз непрекращающимся потоком начинают течь слёзы, а громкий мат с места водителя побуждает максимально отодвинуться от злого преподавателя.

— Валентин Григорьич, это ещё что за…?

Дверь, в которую я вжимаюсь спиной, открывается и я почти выпадаю на улицу, но оказываюсь подхвачена чужими руками. Очередной мужчина в чёрном с непроницаемым лицом-маской заботливо одёргивает мою новую куртку и вежливо советует идти по своим делам: