Онлайн книга «Конфетка для мажора»
|
«У твоей девушки нет страховки.Бывшейдевушки, Амурский. Либо ты, либо бывшей она станет без твоего участия». Именно такой текст значился в письме, которое я получил, когда просматривал файлы Вольта. А ниже два вложения, где Sweety, как объявил незнакомый мужик, исполняет ведущую партию в танце. Ни костюм, ни маска не скрыли от меня любимую девочку. Кажется, я узнаю её из миллиона, даже если на ней будет балахон и хиджаб, скрывающий лицо. * * * Новогодние праздники проходят в прострации. Выполняю механические действия типа встать, пойти, присесть. Заливаюсь паршивым кофе, чувствуя мерзкую кислоту на языке. — Оно того стоило? — это первое, о чём спросил, когда нам устроили очную ставку с дочерью Самойловой. — Стоило? Девчонка закрывает лицо ладонями и отрицательно качает головой. Её брат напротив довольно скалится, развалившись на стуле. — Видеть твою осунувшуюся рожу, оказывается, приятнее, чем прохладное тело. Урод лениво протягивается, продолжая философствовать. Его слова практически ничего не решают и он об этом прекрасно знает. Как и то, что самый максимум, который им светит, это штраф. Наши возможности примерно равны, а его действия… они не могут быть расценены как прямая угроза жизни. Он знал, что делать и как действовать чужими руками. — Сестру не жаль? — бросает отец. — Неа. Если бы дурёха не поплыла от тебя… Резко отодвигаю стул и выхожу из прокуренного помещения. Если бы… Если бы моя мать не поссорилась с отцом… Если бы не столкнулась с той машиной… Если бы пассажиры обеих тачек выжили… Если бы… Мама была жива и пыталась оказать первую помощь, но сама слабела с каждой минутой. Если бы… Останься она на месте и дождись помощь… Но она тащила Самойлову, истекая кровью… Знает ли об этом их сын, возомнивший себя судьёй⁈ Глава 49 Юля Медленно сползаю с постели и бреду в кухню, чтобы выпить стакан воды. Горло сушит от надсадного кашля, а температура, кажется, и не думает снижаться. Каникулы прошли, а я по-прежнему в родном городе и родной квартире. Одна. Лариса, которой я позвонила сразу после визита врача, вызвалась приехать, но я наотрез отказалась. У неё своих проблем хватает, тем более сейчас, когда ей стоит избегать переживаний и инфекций. Тётка позвонила всего раз с подачи племянницы. Маминой сестре не интересно, что со мной и как я себя чувствую. Ей интересен лишь вопрос, когда я продам квартиру и отдам её часть. Какую? Не знаю. Она считает, что я должна ей за то, что жила у них, что она присматривала за могилами, что не бросила меня. «Интернат не равно детский дом, — заявила женщина, которую я столько лет считала родной. — А по счетам принято платить, Юля». На этом она бросила трубку, прислав позже сообщение, что они уже нашли нотариуса и риелтора, готовых взяться за оформление бумаг. Окидываю воспаленным взглядом родные стены и понимаю, что не готова с ними расстаться. Я не должна ничего и никому, но и не знаю, хватит ли сил бороться, если она насядет на меня. Внутренний стержень, которым я гордилась, сломался. Рассыпался в прах и, боюсь, не подлежит восстановлению. В те моменты, когда я выплывала из состояния желе, разум вопил, что Ромка не мог претворяться. Но день за днём уверенность в этом испарялась, пока не превратилась в пар, который упорхнул. |