Книга Конфетка для мажора, страница 103 – Аля Драгам

Никакого криминала — исключительно в рамках действующего законодательства и в соответствии с тем, что она заслужила.

— Объяснился? — мрачный отец собирается уезжать, рано утром у него встреча.

Я до сих пор не спросил, как и зачем он подался сюда, но молча принял его поддержку. Она сейчас… нужна…

— Нет, — стирая капельку крови после очередной капельницы, киваю на Юлю. Она спит. Организм истощён, воспаление лёгких успело зайти далеко, и восстановление займет много времени. Хорошо ещё, если просроченные лекарства, которые она принимала, не дадут никаких побочек.

— Понял.

Мы какое-то время наблюдаем за спящей девушкой, а потом она открывает глаза и начинает плакать. Бросаюсь к ней, чтобы отпрянуть: в горячечном бреду она гнала меня, гонит и сейчас. Смотрит в глаза и просит уйти.

Отец долго жуёт губы, а потом оборачивает, засунув руки в карманы брюк:

— Езжай, Ром. Отоспишься в гостинице и уезжай. Дай ей время прийти в себя. Потом поговорите. Послушай меня, сынок. Чтобы обрести, иногда надо найти смелось отпустить.

Я отпустил тогда. Уехал. Дал ей время.

Не звонил, не писал, не напоминал о себе.

Знаю, что сегодня Юля вернулась в город. И знаю, что завтра не выдержу, сорвусь к ней. Мне надо её хотя бы увидеть… Вдохнуть такой бесячий и такой родной аромат шоколада, услышать голос.

Без неё… невыносимо…

Всего на секунду прикрываю глаза, обняв Тишку. Юлина мягкая игрушка занимает её половину кровати, небрежно брошенная на стул майка, забытая в один из дней, так и висит. Я не трогаю ничего, создавая видимость присутствия своей девушки.

Просыпаюсь также неожиданно, как и уснул, втягивая знакомые запахи. Переворачиваюсь на спину и накрываю лицо подушкой, потому что бороться с галлюцинациями сил уже нет. Я выпотрошен до предела. Сбит и расколот, если хотите. Внутри функционируют органы, но души… души нет… Она зависла в ожидании и я совсем не уверен, что сможет когда-либо воскреснуть. Без Юли — не сможет.

Убираю подушку, выполняющую роль заслонки. Запах выпечки. Подрываюсь и бегу в кухню, где похудевшая и бледная Юлька выкладывает на блюдо пышные оладьи.

Молчу, поймав её взгляд. Молчу так, что разрывает! Сердце проламывают грудную клетку, вспарывая и уничтожая все нервные окончания.

Делаю шаг и опускаюсь на колени, прижавшись лбом к плоскому животу. Моя… Конфетка… всхлипывает и опускает руки, зарываясь пальчиками в волосы.

Я дышу… Дышу, дышу, дышу ею, не смея поверить в реальность.

Потом… Всё потом: разговоры, объяснения, прощение… Самое главное сейчас то, что она рядом, что я касаюсь её и вдыхаю запах любимого шоколада…

Трибуны ревут, оглушая. До окончания тайма осталось четыре минуты. Четыре минуты и ничья, которая не устраивает ни одну из сторон.

Юрас несётся, как таран, прокладывая себе дорогу через чужие конечности, но его сбивают с ног, стоит лишь пересечь середину поля. Матч останавливается, когда Езерский подаёт знак, что не может встать. Тянет время или на самом деле, непонятно. Главный арбитр матча показывает жест ВАР , описывая в воздухе прямоугольник, и бежит на бровку поля, где установлен монитор.

На повторе отчётливо видно нарушение: соперник бил прицельно по ногам. Юрец с помощью медиков покидает газон, а мы группируемся, чтобы пробить штрафной.