Книга Нам нельзя. Петля судьбы, страница 51 – Аля Драгам

Правильно Илья смеётся, что девочки неисправимы. К ужину я не только продумываю образ: прическу, легкий макияж, но даже подбираю удобную обувь. Не знаю, как к затее отнесется братишка, но я настроена его уговаривать и убеждать.

От Жени тоже приходит сообщение, в котором он сообщает, что успешно добрался до дома и сейчас собирается заняться отработкой по одному из предметов. Мы недолго переписываемся про несправедливость и непреклонность некоторых преподавателей: пропустил студент не по своей воле. Женя признался, что он не был уверен в том, что сможет окончить курс. Несправедливо! Я вкладываю все эмоции, которые внутри бушуют, а Женька присылается смеющиеся смайлики.

Под конец он не выдерживает и набирает войс (прим. — голосовое сообщение), мягко успокаивая меня. Приходится включить повтор, так как с первого раза я только тону в бархатных нотках голоса.

Отчётливо понимаю, что влюбилась окончательно и бесповоротно. Подмигиваю феечке, положив её на ладонь, и быстро отстукиваю ответ.

«Я не злюсь, просто не люблю несправедливость! Тебе и так многое пришлось изучать самостоятельно!»

Женя умный и ему несложно пройти материал по учебникам, но сам факт! Вряд ли ректор заставит отрабатывать занятия, которые преподаватели типа прогуляли по болезни, правда?

«Моя справедливая девочка ) Я сам захотел наверстать год, мне предлагали начать со следующего на общих основаниях. Отдыхай! Целую )»

Я тоже целую, но мысленно. Витаю в облаках, а на осторожный шорох от дверей вздрагиваю.

Илья заглядывает, затем шире раскрывает створку и входит в палату. От него пахнет свежестью, улицей и чем-то сладким. Улавливаю аромат корицы, когда брат наклоняется, чтобы обнять.

— Ты… Ты ел мои любимые булочки? Гааааад, — наигранно стону, скрещивая на груди руки.

На тумбочку опускается бумажный пакет, а нос уже чувствует неповторимый запах.

— Не такой уж и гад, — посмеивается. — Но привез не я. У ворот отец. Выйдешь?

— Спрашиваешь?

Слетаю с кровати и, как метеор, переодеваюсь. Халат и маску брат протягивает мне у лифта. Быстро облачаюсь, и мы вместе спешим к папе.

Он раскрывает объятия, чтобы я нырнула. С разбегу залетаю и висну на мощной шее, как обезьянка. Папа чмокает в макушку и не отпускает, крепко прижимает к себе, и поворачивается к Илье:

— А теперь выкладывайте, что у вас с мамой произошло?

POV Евгений

Непонимающе трясу головой, когда на стол ложится папка пациента, и Илья достаёт из неё единственный лист. Обычный лист, но у него дрожат руки…

— Что это? — рассматриваю ровные столбики цифр.

Со многими показателями я и сам знаком, но какие-то для меня являются тайной за семью печатями.

— Я не должен тебе показывать, но посчитал, что именно ты можешь знать. Должен знать, — исправляется Светлов, делая акцент на слове слово «должен». — Здесь есть и твоя заслуга.

— Это… — начинаю понимать, но хочу услышать устное подтверждение догадкам.

По мере того, как Илья говорит, его плечи расправляются, а из моего рта вырывается выдох. Оказывается, во время его речи я не дышал.

— Если я правильно понял, — подытоживаю и проговариваю еще раз, — эти обследования дают нам возможность думать об операции в положительном ключе?

Если Светлов и удивляется местоимению «нам», то вида не подаёт. А я… Я привычно произношу его, потому что настроен на «долго и счастливо». Пусть немногие верят в искренность чувств девятнадцатилетних, но эти чувства есть и только мы знаем, что они настоящие. Чужая душа потёмки, поэтому не следует судить по неудавшимся отношениям всех.