Книга Нам нельзя. Петля судьбы, страница 39 – Аля Драгам

Машу свободной рукой, а мама провожает. Вернувшись, прижимается ко мне со спины и тихо плачет. Я чувствую её подрагивающее тело и силюсь повернуться, но Настюха мешает это сделать.

— Ма, не надо, — бормочу, но у самого в носу щиплет.

— Как не надо? Надо… Сыночек… Вернулся…

— Ты меня, как с войны встречаешь, — пытаюсь шутить, но глупо получается. — Не первый же раз, мам.

— Может, и с войны, Жень. Сколько людей уходит.

Мама часто дышит, но берет себя в руки. Я как раз ссаживаю сестренку на столешницу и прижимаю её к себе за плечи. Тоже ревёт.

— Развели болото. А ну хватит солить футболку, лучше покормите своего бойца.

Смех сквозь слёзы куда лучше, чем молчаливый плач. Мои любимые девочки начинают суетиться, а я присаживаюсь и жду, что мне подадут на обед.

У нас, конечно, принято принимать пищу в столовой, чтобы красиво накрыто, музыка фоном. Это мамины причуды: пару лет назад она вычитала, что классическая музыка улучшает пищеварение. Сомневаюсь в пользе, но мы не любим огорчать нашу ма.

Сегодня до столовой добираться лень: хочется ближе и теснее, и всем вместе. К тому моменту, когда выставляется ароматный бульон и раскладывается гарнир, подъезжает отец.

Снова объятия, слезы и радостный смех.

Папа довольно откидывается на спинке стула:

— Когда вы хохочете, душа радуется. Рассказывай сын, всё-всё рассказывай.

И я «всё-всё» рассказываю, хотя миллиард раз уже рассуждали, обсуждали, разговаривали. Но я же понимаю, родителям не терпится услышать вердикт Светлова ещё и ещё раз. Да я сам перечитывал и перечитывал.

— А про подружку?

Вот «вовремя» задремавшая Настя влезает. Мама опускает голову и прячет улыбку, отец оценивающе смотрит и ждёт ответ.

— Подружка? В клинике? Удивляешь, сын.

Обычно папе нет никакого дела, но сейчас предвыборная гонка подходит к финалу и его, безусловно, волнуют любые вопросы. Кто, где, с кем…

Никакая тень не должна омрачить идеальный имидж Вячеслава Каминского.

— Не подружка, па. Моя девушка. У нас с ней всё серьёзно, — обвожу семью взглядом и повторяю: — Очень серьезно.

— В клинике? Сын, тебе не пять лет! Даже Настя понимает, что такая больница не подходящее место для знакомства. Что вы там делали? Капельница на двоих? Таблетки по расписанию? Женя, я надеюсь, ты придешь в себя и осознаешь нелепость твоих заявлений. Серьёзно у него…

Отец начинает повышать голос, а я сильнее сжимаю кулаки. Мама видит это и пытается утихомирить, но бесполезно.

Отца несёт, а меня накрывает, когда он переходит на Светловых. Речь, что он и так пошёл на уступки и доверил жизнь сына «одному из», я прерываю криком.

— Не ты уступил, пап, не ты! Он! Он мог бы отказаться, но взялся за лечение, потому что не делит людей на друзей и врагов! Не отказался и работал со мной наравне со всеми! Этот Светлов, как ты говоришь, ночью спасал дряхлого старика, а утром проверял моё состояние, тщательно сверял, корректировал, что-то делал. И ни разу, пап, не сказал, что я человек второго сорта, потому что его отец и ты — конкуренты! Ни разу!

— Жень, успокойся, — мама гладит по руке, но уже прорвало и так просто не отпустит.

Отца заботит репутация и имя, меня… С недавних пор меня заботит семья Светловых, как ни парадоксально. Любимая девочка — дочь папиного врага, но он про это пока не знает.