Книга Спаси меня от одиночества, страница 39 – Аля Драгам

— Папа?

Его внезапное появление в нашей квартире вызывает шок.

Смотрю на некогда родного и любимого человека и не чувствую ничего. Хотя нет, обманываю. Я чувствую горечь и отвращение.

Да, именно отвращение.

Из-за его предательства и удара в спину. Именно так расцениваю его уход от нас и последующие поступки: суд, дележку имущества, молчание. А теперь вот визит без предупреждения.

Или… Вопросительно смотрю на маму, и она понимает без слов. Отрицательно машет головой, вытирая маленькую слезинку, скользящую по щеке.

Отец тоже молчит. Не знаю, что здесь произошло, и кто перебил посуду, но я сторону выбрала один раз и навсегда. Меня, как и Вику, конечно, не спрашивали, но я и без того бы вряд ли смогла бы простить.

— Мам, зачем он здесь? — Специально игнорирую присутствие третьего лишнего. — И где Вичка?

Второй вопрос отпадает сам: сестра выскакивает в коридор, как чёртик из табакерки, швыряет в стену нашу единственную вазу и шипит «ненавижу».

Мама охает, а отец… Мне кажется, он даже усмехается этой дикой сцене.

Судя по осколкам, сестра психует достаточное количество времени.

— Он? Так вот, дочка?

Провожу плечом, как будто сбрасываю неприятное насекомое. Меня передёргивает от вопроса и формулировки, и оттого, каким чужим звучит некогда обожаемый голос.

Он потерял право называть меня дочерью в тот день, когда собирал вещи в наше отсутствие. Я ведь просила… ждала… И Вика… каждый день мы надеялись, что папа вернётся.

— Зачем ты егопустила? — специально выделяю интонацией, впиваясь ногтями в кожу на ладони.

Держу себя в руках, игнорируя неприятный комок, растущий в горле. Я ведь не железная. Я ведь… очень сильно любила папу. А сейчас передо мной другой человек. Не тот, которого я помню.

— Ника, — зовёт мама, считывающая моё настроение.

Я… Боже… я хочу ударить его! Размахнуться и влепить пощёчину, след от которой будет гореть на гладковыбритой щеке.

А раньше у него была короткая щетина, которую обожала мама.

— Пусть уходит, — очень тихо и чётко выплёскиваю желание, сосредоточившись на дыхании.

Звучу ровно и без надрыва, хотя внутри кипит.

— Уходи, — повторяю, поймав взгляд бывшего родителя. — Тебе здесь не рады. Или я вызову полицию!

— Андрей, тебе действительно лучше уйти, — встрепенувшись, мама тяжело поднимается со своего стула под очередной выпад Вики.

Она швыряет очередное стекло, и я вдруг понимаю, что бьёт она исключительно те вещи, которые связаны у нас с именем отца.

Вазу дарил он на какой-то праздник. Любимая чашка сестры — презент из командировки. Сувенир с блёстками и снеговиком — выигранный подарок на одном из семейных праздников.

Хочется поднять треснувшую вазочку и расколотить её тоже. Но я лишь мысленно это проделываю несколько раз.

Когда отец с той же кривой усмешкой проходит около меня, шум в ушах нарастает и мешает слышать его слова. А он говорит!

Скорее всего, говорит мне.

«Ненавижу», — губами повторяю слова сестры, замерев статуей.

Каждая мышца — натянутый канат. Сердце колотится часто и громко, отдаваясь во всём теле дрожью.

И ногти. Они уже разрезали кожу, ранки печёт, а я давлю и давлю.

— Ушёл, — шепчет мама, вернувшись.

Обнимает меня и прибежавшую Вику, шмыгающую носом.

— Зачем он приехал? Почему сейчас?

* * *

Успокоившись и убрав учинённый сестрой беспорядок, мама усаживает нас за стол и рассказывает, откуда в нашем новом жилище взялся отец.