Книга 50 оттенков рассвета, страница 20 – Аля Драгам

Все друг другом пользуются, прикрываясь красивой причиной.

Сегодняшний вечер не исключение.

Празднование проходит в ресторане Лихацкого. Значит, он тоже где-то здесь. Останавливаю администратора и спрашиваю, где их владелец. Прохожу в кабинет Дейва. Он смотрит что-то на экране смартфона Егора и громко смеется. Наверняка очередные проделки младших сестёр Ксюши. Хотя для всех это дочери Керро, и даже мы уже привыкли их так называть.

Когда Давида зовут в зал, собираюсь с ним. Егор остается в кабинете ворковать со своей женой по телефону. В своё время Ксюша ему знатно мозг выносила. Но он, кажется, счастлив и ни о чем не жалеет.

— Кто сегодня здесь? Да Соболев среднюю дочь замуж выдает. Помолвку отмечают.

— Среднюю? Это ту, у которой…?

— Да—да, её самую. Нашелся, как видишь, любитель экзотики. Или приданого.

Давид закатывает глаза. Он никогда не одобрял подобные союзы. У него, сколько помню, всегда особое мнение на этот счет. Он и Север против моей свадьбы были, но тактично молчали.

Не люблю многолюдные сборища. Инка тащилась: возможность продемонстрировать новый наряд, прическу, украшения. Каждый раз негласное соревнование в женских рядах — кто кого. Я от этого далёк. Может, будь я более внимателен к деталям, раньше смог бы уловить флёр неестественности в отношениях с женой? Не знаю. Поздно теперь об этом думать. Единственное, рассчитываю её здесь не встретить. Я до сих пор не остыл и по-прежнему не ручаюсь за свои действия. Мне её придушить хочется. Поэтому идеально — держаться на расстоянии.

Останавливаюсь поздороваться с парой знакомых. Обмениваемся ничего не значащими словами и новостями, а потом я отхожу к лестнице на веранду. Здесь устроен мини-сад с уютным диванчиком. Можно уединиться или спрятаться от чужих глаз. Но мое внимание привлекает не уединение, а знакомый хрупкий силуэт и тихий всхлип.

Лина.

Я должна вести себя очень хорошо. Примерно. Быть послушной девочкой. Месяц своей отсрочки я уже прожила. Не просто прожила, а придумала план и чётко ему следую.

Моё самое слабое звено — бабушка. И с ней тяжелее всего. Мне не разрешено с ней разговаривать по телефону. И виделись мы один раз. Всего один! Но я успела сделать так, чтобы оставить ей длинное письмо. Она должна найти его и связаться с Аринкой. Должна! Иначе все мои старания пойдут коту под хвост. Так же, как и я сама.

Но я верю в лучшее. Верю! Каждое утро я буквально заставляю себя рисовать очередной рассвет. Иногда получается, иногда нет. Но я рисую. Рисую и складываю эти рисунки в папку. Мой прощальный подарок «любимому» дяде. Я не верю в то, что в нём проснутся светлые чувства. У таких, как он, не остается в душе огня. Только чернота. Но так легче мне. Мне хочется представлять, как он будет смотреть и мучиться. Сильнее, чем мучилась я.

Поэтому в каждый рисунок я вкладываю не только силы, но и частичку ненависти.

Казалось бы: за окном век технологий и демократии, свобода слова и прочее—прочее. Только вся эта свобода мнимая. В отдельном государстве — моей временно семье — уж точно. Здесь царит деспотизм и тирания. Причем казнь может настигнуть за любую маленькую провинность. Хорошо, дядя в последнее время хотя бы не пьет. Иначе бы я просто не вытянула.

В день, когда провели неприятную процедуру, он приехал забирать меня сам. Рычал, что стоит мне только пикнуть… Короче, для Хаузова версия звучать должна так: мне провели полное обследование и прокололи курс витаминов. Не сомневаюсь, что по бумагам именно это и было. И спрашивается, каким образом дяде удалось договориться обо всем, если у него напряг с финансами? Не иначе как врач — его должник.