Онлайн книга «Веселые каникулы мажора»
|
— Я всё вытащила, — всхлипывая, рыжая ручкой стала тыкать на угол за диваном, где пирамидками возвышаются салатники и вазочки, — только яйцо не достала. — Какое яйцо? — у меня нет слов! Просто нет слов! — Вот то, — маленький пальчик уверенно показывает на деревянный сувенир, закатившийся под стол. — Хотела его забрать, а шкаф упал. Что было дальше? Наверное, нет смысла рассказывать… Крапивой влетело обоим, а я еще и отстоял в углу целый час, пока бабушка выметала стекло. Но перед этим было уже традиционное: — Аааандреееей! * Исп. — Nautilus Pompilius «Скованные одной цепью» 1988 год Театp звал, он манил, с тpудом билет я купил. Вот и долгожданный день настал, Сел в тpамвай чуть живой, и сpазу голос чужой Вежливо и тихо пpозвучал: Пpедъявите билет… Что я мог сказать в ответ? Вот билет на балет, На тpамвай билета нет. © Игорь Корнелюк — «Вот билет на балет» — Сегодня в клубе какие-то игры, пойдешь? Мы с Генкой, распластавшись, лежим на полотенце, расстелив его на бетонных плитах, заменяющих пирс. Купаться здесь одним по-прежнему нельзя, но поодаль рыбачит мой дед, поэтому мы можем валяться и болтать, или дремать, пока никто не дёргает. Генка, кажется, так и собирается поступить, устав сидеть в няньках с младшими братьями. Я же полон сил и бодрости, мне хочется движения, но я заставляю себя относиться к другу с пониманием. Вспомнить только, как сам устаю, когда бабушка с подругой по привычке подсовывают мне рыжую Ваську. Она, конечно, выросла и больше не пакостит, но приятного мало: мне хочется бегать, играть в войнушку или набивать чеканку мячом, а не рисовать цветочки и бабочек. Клуб, кстати, в поселке большой. Построенный давно, на фасаде до сих пор виднеются замазанные краской, но облупившиеся цифры «1914». Сначала там была вроде бы библиотека, но её перенесли в школу, а опустевшее здание переделали под дворец культуры. Не вру! На бордовой табличке так и написано! — Придётся… Мелкие наверняка захотят, а мать, как обычно, занята, чтобы самой сходить. — Зачем их рожали, если всегда времени нет? — бубню и оглядываюсь: мало ли, услышит кто. Друг пожимает плечами и широко зевает, закладывая руку под голову. — Когда я вырасту, ни за что не буду заводить семью, — отвечает, прищурив глаза. — Буду учиться, и работать, а потом только работать. Может, изобрету что-нибудь полезное. А, может, в космос полечу… — А я, когда вырасту, стану врачом, наверное. Придёт ко мне на прием Васька, а я ей пропишу десять… Нет, даже двадцать!.. уколов! — Далась она тебе? Чё ты к ней всё время цепляешься? — Я⁈ От возмущения подскакиваю и чуть не сваливаюсь вниз, опасно близко подойдя к краю. — Да это она! Всё время из-за неё у меня неприятности! И у тебя, кстати, тоже. Или забыл, как нам попало, когда мы ей конфет надавали? — Так это когда было⁈ Вообще-то не очень и давно, потираю ногу об ногу, усевшись прямо на нагретый бетон. Загоревшую кожу ступни разделяет большой белый шрам. Это напоминание о разбитом серванте. Вечером, когда все успокоились, я умудрился напороться на большой осколок, который ба не заметила. Кровииии было! И новых криков… А наутро дядь Юра с дедом ставили сервант на место, чтобы чуть позже приделать стеклянные дверцы с красивыми завитушками. Завитки нарисовала баба Шура специальной краской — до сих пор не смылись. А я сидел и наблюдал за всеми, гордый от своей раны. Ещё бы — не у каждого пацана в моем возрасте настоящие боевые швы и толстая повязка! Вся улица прибегала проведать и поглазеть, а Генке даже несколько раз его бабка ночевать разрешила остаться. |