Онлайн книга «Веселые каникулы мажора»
|
— В гамаке спит, курья твоя башка! Дедушка в своём репертуаре. Ба тоже: тишина, глухой звук и дедов смех. Обожаю их пару: столько лет живут душа в душу, не переставая подшучивать. Сейчас мне их не видно, но зуб даю, дед зажал свою жену в углу и целует. Настроение ползет вверх, просыпается аппетит и я, победив-таки коварную подвесную кровать, умываюсь прямо из бочки с водой, которая стоит в паре метров. Вода ледяная, бодрит шикарно! Стукнув о деревянные перила, и нарочито прокашлявшись, выжидаю минуту, и вхожу. Ба активно стучит вилкой, дед довольно посмеивается. — Подруга выгнала или сам ушёл? — Сам, — усаживаюсь за стол, схватив толстый кусок хлеба. — Ммм… Закатываю глаза: как же я скучал! — Не хватай, сейчас омлет будет. Да пироги уже поспевают. Ест ли Марина пирожки, Андрюш? Чем её кормить? — Всё ест, — откусываю ещё раз и тянусь к оставленной на столе кружке. — Молоко? Можно? — Тебя ждет, — бабушка наклоняется и достает из духовки противень с ровными рядами аккуратных пирожков. — Сейчас-сейчас. По новому рецепту делала, как Васенька посоветовала. Тесто получается воздушным, а начинка… — А с чем? — подаю голос, пожирая глазами выпечку. Ба перечисляет начинки, продолжая расхваливать Ваську. А я давлюсь слюной, мечтая попробовать… новый рецепт, естественно. От всех остальных желаний отмахиваюсь, приказывая себе поставить блок. В конце концов, у меня есть девушка… которая, увы, готовить не умеет… — Схожу за Маринкой, — не даю себе не единого шанса проявить слабость. Под шуршание разворачиваемой газеты иду в Наткину комнату, где сейчас расположилась Савельева. Вхожу без стука, зная, как долго она любит спать. Не ошибаюсь: раскинувшись на постели, Маринка громко сопит, выставив на мое обозрение (а, может, и оборзение) все прелести. Пышная грудь поднимается в такт дыханию, и в другой раз я бы уже распустил руки, но сейчас… Не в доме же моих стариков, ну⁉ — Марин, подъём, — дергаю на себя за лодыжку. — Завтрак на столе. Савельева брыкается, ругаясь так, что даже я могу позавидовать. Отец у неё тоже в выражениях никогда не сдерживается. — Вставай, говорю. Слышишь? Бабушка уже всё накрыла. — Бабушка, дедушка… Я здесь полдня, а меня уже тошнит от ваших правил. Я не хочу завтракать и не буду. — Будешь, — припечатываю. — И не потому, что здесь действуют правила, а потому, что ты сама вчера соловьем пела, как тебе нравится. Или сама вставай, или я тебя, как есть, вынесу. Бабуля, кстати, оценит больше, чем вчерашний наряд. Наблюдая, как медленно Марина двигается, наклоняюсь к открытой сумке и сам выбираю для неё одежду. Вытаскиваю светлый сарафан, который натягивается под ворчание. — Умоешься во дворе. Удобства там же, помнишь? Краситься тоже не надо, здесь это никто не оценит. Скрип зубов слышен, наверное, за сотню километров. — Вы как древние мамонты, Андрей! Туалет во дворе! Умывальник во дворе! Подъем по расписанию! Ты хоть знаешь, что я не могла уснуть, потому что под окнами кто-то постоянно хрипит и бубнит? — Это гуси. Надо было закрыть окно. — А утром? Утром меня разбудила корова! Корова, Андрей! — Ты ж говорила, спать не можешь, — бубню под нос. — Корова, овцы, ещё куры, гуси… Чешу переносицу, чтобы скрыть смех при виде вытягивающегося лица Савельевой. |