Книга Фургончик с мороженым доставляет мечту, страница 79 – Анна Фурман

Официант отошел к соседнему столику, но продолжал поглядывать через плечо, однако не на Сольвейг, как могло показаться, а на Даниэля, поднесшего полную ложку мороженого ко рту.

— Прекрасно! Восхитительно! Чудесно! – комплименты полились, точно бальзам на душу официанта. Он зарделся, гордый своей работой, и развернулся на каблуках, выпятив грудь, в тот самый миг, когда Даниэль безо всякого умысла, совершенно искренне добавил, обращаясь к Сольвейг: – И все же ваше лучше.

В кафе вдруг стало необычайно тихо. Замолчала даже пичуга в ветвях груши. Все посетители уставились на Даниэля. Вскоре между столами загуляли шепотки:

— Что он сказал?

— Разве такое возможно?

Официант побледнел настолько, что даже его усики словно исчезли с лица, остались лишь вытаращенные глаза. Он сделал шаг вперед и навис над Даниэлем, хотя из-за небольшого роста едва ли мог сделать это хоть сколько-нибудь грозно.

— Что вы сказали? – переспросил он. В голосе послышались визгливые гневные нотки.

— Я сказал, – Даниэль отвечал без тени смущения, – что пробовал мороженое везде, где мне удалось побывать. И лучше, чем у нее, не нашел нигде.

— Мама мия! – официант схватился за сердце, уронив пустой поднос. Тот грохнулся с устрашающим стуком.

Туристы за столиками вокруг начали недоуменно переглядываться, а итальянцы… кто-то, как и официант, схватился за грудь – один почтенный пожилой синьор, воспользовавшись замешательством, даже за грудь сидящей рядом синьоры, кто-то пронес вилку со спагетти мимо рта, а кто-то с жалобным звоном уронил чашку кофе.

Официант, с трудом вернув самообладание, уточнил:

— Вы хотите сказать, что ваша синьора, – услышав эти слова, Сольвейг вздрогнула. Когда же она стала «его» синьорой? Их и прежде принимали за женатую пару, но лишь для того, чтобы не смущаться самим, а в устах итальянца это прозвучало как непреложная истина, как нечто, само собой разумеющееся, – готовит джелато лучше, чем шеф из самой Вероны? – под конец он чуть не захлебнулся возмущением.

— Да, – Даниэль продолжать гнуть свою линию, – это именно то, что я хотел сказать. И, прошу заметить, сказал.

— Пока не поздно, синьор, возьмите свои слова обратно!

— И не подумаю.

На шум из ресторана, вальяжно вышагивая, вышел сам шеф. Он был по меньшей мере в два, а то и в два с половиной раза выше официанта, но при этом значительно уступал в свирепости. Шеф окинул немую сцену проницательным взглядом. В уголках его глаз застыли морщинки-смешки. Все в этом человеке выдавало страстную – иначе шефом и не станешь, – но добрую натуру.

— Что, во имя Святой Девы, здесь творится? – пробасил он так сурово, как только мог, хотя в голосе и притаилась улыбка.

— Этот синьор, – официант бесцеремонно ткнул пальцем в сторону Даниэля, – утверждает…

— Утверждает? – повторил шеф.

— Утверждает… – официант никак не мог решиться, словно собирался сказать нечто совершенно непристойное или помянуть Дьявола.

— Он утверждает, что мороженое этой синьоры вкуснее вашего, – наконец подал голос один из гостей. Толпа снова ахнула. У кого-то на руках заплакал младенец.

Шеф нарочито медленно сложил руки на груди, поднял голову и, прищурившись, как бы оценивая, посмотрел на Сольвейг. Потер подбородок указательным пальцем. Глаза его зловеще блеснули.