Книга Фургончик с мороженым доставляет мечту, страница 56 – Анна Фурман

— Калеб…

Он обернулся. Испуг и удивление в глазах сменились узнаванием.

— Так значит, ты не мираж…

— Нет.

— Значит, ты говорила правду.

— Да.

Калеб нахмурился. На скулах заиграли желваки. Он схватил Сольвейг за руку, втянул в комнату и прижал к стене.

— Что ты сделала со мной?! – голос походил на рык разъяренного зверя.

Дракула, вмиг оказавшись у его ног, угрожающе зашипел. Сольвейг с трудом могла говорить – пальцы Калеба сомкнулись на ее шее.

— Я… я не знала… что так… будет…

— Не лги мне, ведьма!

— Я не…

На шум из своего номера выбежал растрепанный Даниэль.

— Эй! Отпусти ее! – он оттащил Калеба, хоть и не без труда. Изрядно похудевший, тот не утратил былой силы.

Даниэль явно собирался затеять драку, но Сольвейг остановила его. Она хватала ртом воздух, горло саднило, и каждый вдох отзывался болью.

— Не нужно… прошу… – она видела, как Даниэль борется с желанием хорошенько наподдавать Калебу: руки сжаты в кулаки, челюсть стиснута до зубовного скрипа. – Давайте… поговорим…

Мужчины сверлили друг друга взглядами, будто играли в «кто первый моргнет». Дракула уже не шипел, но шерсть на его загривке стояла дыбом.

— Только уберите кота, – Калеб сдался первым. – У меня аллергия.

Сольвейг послушно подхватила Дракулу – он не стал сопротивляться – и заперла в своем номере. Из-за двери донеслось возмущенное мяуканье.

— Прошу вас, сядьте.

Скривив лицо, Даниэль подчинился. Он опустился на стул, не переставая следить за каждым движением Калеба, тот уселся поодаль, на угол кровати.

— Прости меня, – начала Сольвейг. – Клянусь, я не знала… что все обернется так.

— Как? – Калеб натянул шапку еще ниже, она почти скрыла глаза. – Как ты сделала это?

— Этого я тоже не знаю. Видишь ли… та колода, что ты отдал мне, – это твоя мечта.

— Моя удача.

— И ты обменял ее на вечную жизнь.

— Ведьма…

— Я бы попросил вас выбирать выражения! – вмешался Даниэль. Его шея моментально покрылась пятнами.

— А ты, собственно, кто? – Калеб выжидательно уставился на него.

— Он мой… – Сольвейг запнулась. Две пары глаз обратились к ней. – Добрый друг.

Лицо Даниэля как-то странно вытянулось.

— Калеб, прошу, вспомни, кем ты был.

— Зачем?

— Потому что я могу вернуть тебе твою жизнь и твою мечту.

— И я снова стану смертным?

Она кивнула. Калеб вздрогнул всем телом, его мышцы напряглись, взгляд заметался по комнате, словно некогда отважный моряк раздумывал, не сбежать ли ему прямо сейчас?

— Мир слишком опасный. Столько всего, – забормотал он, загибая пальцы: – Цинга, лихорадка, чахотка, чума, холера, воспаления, пыль, пыльца, шерсть, кинжалы, пули, дурман-грибы…

Даниэль хмыкнул.

— Нельзя недооценивать вред мухоморов! – парировал Калеб. – А еще колючек, иголок, поганок…

— Калеб, пожалуйста! Вспомни «Толстушку Мари»!

— Но зачем?

— Прошу…

Повинуясь внезапному порыву, Сольвейг подскочила и стащила с его руки перчатку. На запястье красовался знакомый шрам – след от заточенных клыков. Отпечаток одной из множества историй об отваге и безрассудстве морского волка. Сольвейг невыносимо было видеть смятение, которое исказило душу и тело Калеба: его волевой подбородок стал меньше, «сдулся» и скукожился, плечи поникли и опустились, а спина ссутулилась.

Калеб поспешил отдернуть руку, но через миг уже с удивлением рассматривал шрам, будто заметил его лишь сейчас. На глазах выступили слезы – поток, смывающий пелену, что окутала разум. Не мешкая, жестом заправского фокусника Сольвейг достала из рукава потрепанные карты и протянула Калебу. Он воззрился на них так, словно увидел привидение, и нерешительно потянулся в ответ. Едва его мелко дрожащие пальцы коснулись колоды, комнату озарило сияние, слепящее, как если бы солнце вдруг решило спуститься поближе к земле и заглянуть в окна уютной гостиницы. Лучи, точно мягкое сливочное масло, с ног до головы облепили всех, кто был в номере, а спустя секунду вспышка погасла, не оставив после себя ни искр-светлячков, ни серебристого свечения. «Неужели не сработало?» – успела подумать Сольвейг прежде, чем ее накрыла тьма.