Книга Фургончик с мороженым доставляет мечту, страница 25 – Анна Фурман

— Ну что вы, что вы! – Даниэль замахал руками. – Я просто хотел сделать вам комплимент.

— Вам это удалось.

Дождь продолжал свою канонаду.

— Слышите? – Даниэль поднял указательный палец.

— Слышу, как сотни стальных пчел бьются о стекла.

— Прислушайтесь. Это же музыка.

И правда, когда Даниэль произнес это, Сольвейг уловила едва заметный ритм: пампам-пам, та-дам! – гром «ударил в литавры».

— Пампам-пам, – подхватил Даниэль.

Сольвейг рассмеялась:

— Вы ужасно поете!

— На ваше счастье, меня это никогда не останавливало, – он посмотрел ей в глаза, и, улыбнувшись, продолжил: – Пампам, та-дам!

Страх действительно растворился. Сдался под напором фальшивого пения Даниэля. Сольвейг сама не заметила, как присоединилась к нему, напевая вместе с дождем. В груди разлилось тепло, точно от чашки горячего чая с малиной. Ей больше не хотелось повернуть назад.

Дождь прекратился внезапно, безо всякого предупреждения. Выплеснув добрую часть мировых запасов воды, он ушел в направлении Варны. Небо прояснилось, и воздух наполнился запахом прибитой пыли.

* * *

Русе показался на горизонте облаком света в густеющей тьме. Домики на окраинах спали, их покой охраняли постовые-фонари. Где-то выли собаки и шипели, затевая драки, уличные коты. Сверху на город взирал тонкий серп новой луны. Даниэль притормозил, заметив у обочины мужичка, который тащил куда-то два небольших вертлявых мешка – по одному в каждой руке.

— Нужно спросить дорогу.

Сольвейг приоткрыла дверь и окликнула его:

— Добрый господин!

Он обернулся, застыв в свете фонаря. Вертлявые мешки в его руках превратились в чрезвычайно недовольных котов. Мужичок держал их за шкирки, но котов больше занимала собственная вражда: они шипели и махали лапами, пытаясь достать друг друга. Хвосты яростно извивались, то и дело молотя мужичка по рукам.

— Ой, за что ж вы их так? – ахнула Сольвейг.

Мужичок оказался крайне словоохотлив, будто ему давно хотелось излить наболевшее в чьи-нибудь уши.

— А как же, госпожа? Вот этот, – он поднял повыше рыжего с разодранным ухом, – обрюхатил соседскую кошку. А этот, – кивнул на серого, – не успел. Вот и дерутся почем зря. Любовный треугольник у них, понимаете ли! И всякий раз у меня под окнами. А там, знаете ли, моя морква растет. Я ее и удобрял, и полол, каждый сорняк выдернул! Только от этих вот спасу нет! Медом им, что ли, намазано?!

— А что же забор? – удивился Даниэль, подавшись вперед. – Не спасает?

— Так за забор и несу, они ж мои.

Сольвейг рассмеялась:

— Вот напасть!

— Да еще какая! Все, продам на шерсть и потроха! – услышав это, коты притихли и безвольно обмякли.

— Может, не надо?! – воскликнула Сольвейг.

— Да что вы, госпожа, что вы, – мужичок разулыбался, отпустив присмиревших драчунов. – Разве ж можно, родную животину? Пугаю я их так. Видали? Сразу и пыл остыл. Я ведь один совсем, как Марийка моя померла. Уж она зверье любила. И я люблю, куда ж от них денешься? Эти вот сами прибились. А ежели кот сам тебя выбрал, гнать его – дурная примета.

Коты принялись тереться о ноги хозяина, вымаливая прощение. Он наклонился и любовно почесал подставленные головы – рыжую и серую.

— А что это у вас за машина такая? – спросил мужичок, с интересом разглядывая розового монстра.

— Фургончик с мороженым! – гордо ответил Даниэль.