Книга Фургончик с мороженым доставляет мечту, страница 20 – Анна Фурман

Сольвейг осторожно переступила порог вслед за Даниэлем и застыла с разинутым ртом. Внутри розовый домик был столь же странным, сколь и снаружи. Единственный свет исходил от старой масляной лампы, подвешенной под потолком. Свет мерцал и подрагивал – вокруг крутились мотыльки. «Шурх-шурх-шурх» – бились они о стеклянный конус. Где-то тикали часы и плевался помехами радиоприемник.

Посреди комнаты, точно генерал, стоял крепкий дубовый стол, а вокруг, там, где свет истончался, выступали из темноты горы хлама. Чемоданы, сложенные стопкой друг на друга, колонны книг, пучки высушенных цветов. Стену подпирала одинокая скрипка без струн и смычка. Рядом лежал сдувшийся кожаный мяч.

Внезапно из-за книжной горки показался силуэт. Это был приземистый человек, чей возраст определить наверняка не представлялось возможным. Его виски уже тронула седина, но глаза смотрели живо и с вызовом. Человек принялся хлопотать.

— Ох, что же я, что же я, нужно скорее впустить солнце! – он выскочил за дверь и распахнул ставни.

Солнечные лучи распугали мотыльков. Залитая светом комната разом преобразилась. Груды хлама уже не казались такими неаккуратными – во всем обнаружился удивительный порядок. Бока скрипки блестели от полироли, мяч был тщательно очищен от грязи, чемоданы щеголяли новенькими кожаными заплатками, а книги – переплетами.

Человек вернулся и раскинул руки, заключив розовый домик в объятия:

— Добро пожаловать в мою обитель, славные-славные путники! – он подмигнул Даниэлю и сделал забавный реверанс в сторону Сольвейг. – Я слышал, вы отправляетесь в путешествие, фру?

— Как вы узнали?

— О, очень просто, – человек подскочил к ней и втянул носом воздух. – Все норвежцы пахнут льдом и клюквой. Льдом и клюквой, да.

— Нет же, – опешила Сольвейг. – О путешествии.

— А об этом мне нашептали мои пташки, – он кивком указал на лампу, видимо имея в виду мотыльков, и, не обнаружив их там, добавил: – Вот незадача. Разлетелись.

Даниэль обошел Сольвейг со спины и попытался незаметно понюхать ее волосы, но когда она обернулась, сделал вид, что разглядывает кружевные занавески на окнах. Сольвейг едва сдержала смех.

— Люди приходят ко мне, чтобы отдать ненужное, – тем временем продолжил человек, – а значит, где-то их ждет новая жизнь. Это, знаете ли, всегда путешествие, даже если дорога пролегает в застенках разума.

Все это – розовый домик, его чудной хозяин, мотыльки – казалось забавной игрой, правил которой Сольвейг никак не могла понять.

— И вы заботитесь об этом… ненужном?

— Все ненужное кому-нибудь да нужно, – он улыбнулся. – Меня зовут Жан-Поль-Жак, и я пахну жареными каштанами, как и все французы.

Еще один осколок Парижа.

Сольвейг вдруг поняла, что не слышит сопения Даниэля. В маленькой комнатке, где из-за ненужных-нужных вещей едва хватало места троим, он будто испарился. Дверь по-прежнему оставалась заперта. «Уж не выбрался ли в окно?» – подумала Сольвейг, озираясь.

— Ищете вашего спутника? – осведомился Жан-Поль-Жак.

— Вероятно, он вышел…

— Или заблудился. Да, заблудился.

— Но как?..

Жан-Поль-Жак усмехнулся – точь-в-точь ухнул филин в ночи:

— Мир полон чудес.

— Так вы… колдун?

— Нет-нет, что вы. Я просто лавочник, у которого есть то, что вам нужно.

Сольвейг сложила руки на груди и прищурилась: