Книга Фургончик с мороженым доставляет мечту, страница 18 – Анна Фурман

— Йа? – обернулся герр Ханц.

— Я знаю, чего вы желали все эти годы, приходя сюда.

Герр Ханц кивнул. По его лицу пробежала едва заметная тень, нижняя губа задрожала.

— Неужели вам больше не нужно это?

— Найн, – ответил он, не задумываясь. – Мне хватит одной жизни, одной мечты и одной прекрасной фрау.

Герр Ханц покинул «Фургончик», спеша порадовать возлюбленную любимым лакомством. Его слова упали камешком в океан сомнений. Но даже маленький камешек способен оставить круги на воде.

В тот вечер Сольвейг не стала готовить ужин. Запершись в своей комнатушке, она перебирала скудные пожитки и воспоминания. Привычка жить налегке и запросто расставаться с вещами пустила корни так глубоко, что даже здесь, в гостеприимной Болгарии, Сольвейг едва ли обзавелась хоть сколько-нибудь внушительным скарбом. Томик «Приключений Оливера Твиста» – подарок самого Диккенса, несколько платьев, одно из которых вполне можно было счесть элегантным при определенном свете и не слишком взыскательном обществе, колода карт и, конечно, они – заветные мечты, которые Сольвейг перепрятала после неудавшегося ограбления. Все это без труда поместилось бы в старенький чемодан.

Сольвейг решила рассказать Даниэлю обо всем, что тревожит ее, за завтраком. Раскатывая тесто для традиционного болгарского пирога, она силилась воскресить в памяти образ Парижа. Он расплывался и ускользал, точно проклятый плавник в неспокойных водах. Париж был ожившей картинкой из модного кинотеатра, пожелтевшей фотокарточкой на дне комода. Сольвейг хотела бы увидеть его снова. Увидеть по-настоящему.

Всклокоченная голова Даниэля просунулась в дверь. Он пошевелил носом, втянув запах брынзы и свежего творога – пирог почти подошел.

— Мне не хватало вас вчера, – сказал Даниэль, появившись на кухне целиком.

— Я должна была поразмыслить о многом.

— Понимаю…

Сольвейг поставила перед ним тарелку с куском пирога и налила чай из листьев черной смородины.

— Что это? – Даниэль заинтересованно разглядывал блюдо.

— Баница, местные часто подают ее к завтраку, – с улыбкой ответила Сольвейг. – Похоже, мне все-таки удалось удивить столь опытного путешественника и гурмана.

— О, вы сделали это в первый же день, угостив меня мороженым.

Она обошла стол и уселась напротив Даниэля.

— Я хочу, чтобы вы запомнили Варну.

— Я никогда не забуду город, где встретил вас, сеньорита.

— Фру. Фру Свенсдотер. Это все, что я помню о своей… прежней жизни.

— Так вы из Норвегии! – воскликнул Даниэль. – Как я сразу не догадался!

— Вы бывали там прежде?

— Нет, но очень хотел бы.

Они замолчали – каждый о чем-то своем. Сольвейг знала: Даниэля, как и ее, переполняли невысказанные чувства, но порой тишина была красноречивее любых слов.

— Я… – начал Даниэль, но Сольвейг остановила его.

— Я еду с вами.

Он тщетно пытался сдержать улыбку. Лицо стало похоже на мордочку бездомного кота, которого угостила сметаной сердобольная старушка.

— Вы были правы, – призналась Сольвейг. – Здесь не вся моя жизнь.

— Поэтому вы сняли карту со стены?

Она вдруг поняла, что так и не вернула ее на место.

— Быть бессмертной не то же, что быть живой. Идемте, я покажу вам…

Даниэль, с трудом оторвавшись от остатков баницы, последовал за ней. Лестница, ведущая на второй этаж, скрипела под ногами. Сольвейг слушала этот скрип, впитывала его, как и гладкость перил, запах отсыревших бумажных обоев в коридоре, изучала каждый дюйм дома, ставшего почти родным. Совсем скоро с ним предстоит проститься навсегда. «Я никогда не забуду город, где встретила вас», – Сольвейг хотела произнести это вслух, но Даниэль опередил ее: