Онлайн книга «Фургончик с мороженым доставляет мечту»
|
— А вам не показалось, что это Анатоль Франс? – задумчиво протянул Даниэль, потирая подбородок. — Неужели? – Сольвейг удивилась. – А впрочем… Кем бы ни был этот загадочный господин, они решили последовать совету. В конце концов, картины никуда не денутся, ведь искусство, в отличие от путешественников, не стеснено временем. Знаменитые жареные каштаны, что продавались прямо на улице, близ площади Конкорд, на вкус оказались подозрительно похожими на вареную фасоль. А фонтан Согласия – величественное строение, окруженное статуями, совсем не давал прохлады. Вокруг толпились туристы, щелкали затворы фотографических аппаратов. Дети ловили брызги и радостно верещали. Одна статная дама тайком бросила в фонтан пенни. Она воровато огляделась, будто собиралась совершить немыслимое преступление, достала из тонкого портмоне монетку и, зажмурившись, отправила ее в воду – при всей своей противоречивой натуре этот город стоил того, чтобы вернуться. Заметив, что за ней наблюдают, дама приложила палец к губам, совсем несолидно, как-то по-мальчишески игриво подмигнула Сольвейг и поспешила по своим делам. Во время ленивой прогулки по Елисейским полям Дракула был вероломно облаян. Он по обыкновению бежал впереди, изредка оглядываясь на Сольвейг и Даниэля, чтобы не упустить из виду, когда навстречу попалась мадам с собачкой – кудрявым пудельком на поводке. Мадам, как истинная француженка, лишь сморщила свой французский, с легкой горбинкой, нос и совершенно по-французски, чуть надменно окликнула пуделька: «Идем, Жерром». Поравнявшись с котом, – кто вообще позволил котам разгуливать самим по себе?! – Жерром последовал примеру хозяйки и прошествовал мимо, гордо задрав голову. Дракула ответил тем же. Они разминулись, как два величественных фрегата в океане: каждый остался при своем. Сольвейг была счастлива. Она от души смеялась, пока Дракула не взглянул на нее с укоризной, как бы спрашивая: «Это все потому, что я – кот?». Тогда Даниэль взял ее под локоть и прошептал: — Кажется, с ним лучше не шутить, фру. Сольвейг, не сдержавшись, прыснула снова. Когда солнце попятилось за горизонт, окрасив белый Париж в золотисто-розовые тона, путешественники вернулись в отель, чтобы освежиться и вскоре окунуться в ночную жизнь города. Сольвейг хотела сохранить каждый миг этого дня, сохранить как сокровище, предназначенное только для двоих, не считая кота. Такие сокровища не тускнели со временем. Они превращались в секретные улыбки, многозначительные переглядывания за столом на семейной празднестве, местечковые шутки, недоступные посторонним. Нежась в горячей ванне, Сольвейг закрыла глаза, ощущая, как прошлое, тяготившее ее долгих четыре века, становится прозрачным, будто вода, как настоящее розовыми лепестками щекочет кожу, а будущее манит ароматом цветов и прованских трав. * * * В ресторане «La Colon» царил беззаботный полумрак. Он удачно скрывал недостатки интерьера и дарил гостям ощущение свободы на грани вседозволенности, такой, какую люди могли позволить себе лишь в таинственном мерцании свечей. Здесь рекой лились вино и поэзия – порой чересчур смелая, искренняя, иступленная в своей безусловной, почти первобытной страстности. Слова непременно произносились шепотом, отчего напоминали отдаленный шум дождя. |