Книга Путь к сердцу, страница 17 – Мира Айрон

— Я всё вижу и всё замечаю, — парировала Римма. — А за вами буду наблюдать особенно тщательно.

— К сожалению, не могу запретить вам заниматься подобной бессмыслицей. До свидания, — Таня встала со скамейки и пошла к проходной, бросив на ходу. — Мне надоел этот бессмысленный разговор, я после смены, устала.

В глазах Риммы, которая смотрела Тане вслед, явственно читались бессильная злоба и ненависть.

* * *

Месяц спустя, май 1965 года

Вечером после работы Николай сидел за книгами, поскольку собирался поступать заочно в технический институт.

Жора, сосед по комнате, расположился на своей кровати, навалившись на спинку и вытянув длинные ноги. В руках у Георгия была гитара.

Второй сосед, Фёдор, ушёл на свидание.

Жора задумчиво перебирал струны и сначала молчал, но вскоре начал негромко напевать:

Ах, Таня, Таня, Танечка,

С ней случай был такой,

Служила наша Танечка

В столовой заводской…*

— Прекрати, — серьёзно попросил Николай.

— А что так? — удивился сосед.

— Отстаньте от Тани!

— А если нет? Что будет?

— Доведёшь, тогда и узнаешь, что!

— А ты, Никола, кто будешь Татьяне Васильне? Отец? Дедушка? Дядька? Старший брат, может?

— Мы друзья детства, и я никому не позволю обижать Таню.

— А с чего ты взял, что Татьяну Васильну кто-то собирается обижать? Совсем наоборот. А сказку про друзей детства оставь для Риммы.

Николай, сдерживаясь из последних сил, тяжело дышал, гневно глядя на Жору.

— У тебя дым из ноздрей сейчас повалит, — лишь усмехнулся тот. — Ты свою физиономию не видишь со стороны всякий раз, когда приходишь в столовую. То красный, то бледный весь. Что у вас с Татьяной? Вот, возьми и рассказывай.

Жора протянул Николаю пачку с папиросами.

… — Мдаааа, — многозначительно произнёс Георгий некоторое время спустя и глубокомысленно затянулся. — Поправь меня, если ошибусь. Такая женщина приехала за тобой в даль дальнюю, а ты ей дал от ворот поворот только за то, что когда-то в пятнадцать лет она не ответила на твои чувства, не полюбила тебя в ответ и не разглядела твою лучшесть? И в семнадцать лет не полюбила и не разглядела? И вправду бессовестная, так её! Ведь обязана была сразу полюбить, если ты полюбил!

— Жора, ты надо мной смеёшься? Потешаешься? — сжал кулаки Николай.

— Нет, я удивляюсь, Коля, — абсолютно серьёзно заговорил Георгий. — Я редко в людях ошибаюсь, и ты мне казался цельным человеком, настоящим мужиком. А теперь… Прости, но я не знаю даже. И хотя я тебя по-прежнему уважаю, отношусь хорошо, мне очень хочется, чтобы Татьяне Васильне приглянулся кто-то более серьёзный, а ты продолжай сидеть тут и обижаться.

Николай вдруг как-то обмяк, с него разом слетели весь гнев и пыл. Взял из пачки ещё одну папиросу и уставился в окно, за которым сумерки сменялись ночной мглой.

— Не обижаюсь я, Жора. Как объяснить?

Николай снова оживился и заговорил торопливо, горячо.

— Наверное, ты прав в том, что я трус. Я и есть трус!

— Эээ нет, я такого не говорил! — возмущённо воскликнул Георгий и тоже взял следующую папиросу. — Вот трусом я тебя точно не считаю!

— Значит, я сам это говорю, — махнул рукой Николай. — А с Риммой мы расстались почти три недели назад. Я не люблю её, так ей и сказал. Попросил прощения. Вот она теперь очень обижена, хотя когда у нас всё начиналось, мы договаривались, что отношения взрослые, и никто никому ничего не должен.