Книга Я больше не бельгийская принцесса, страница 16 – Александра Лусникова

У меня никогда не было никаких курортных романов, но я примерно понимала, чем они обычно заканчиваются, а именно, ничем они обычно не заканчиваются. От того, наверное, мне было так странно, что Франсуа забрасывал меня смс-ками, звонил по несколько раз в день, а уже через пару месяцев прилетел в Петербург. И тут же сделал мне предложение. При чем, как подобает, кольцо привез, помолвлечное. Не очень красивое кольцо, довольно безвкусное, на мой взгляд, но я была обескуражена, взволнована и счастлива. А уж что творилось с моей беременной Катей которая чувствовала себя причастной к тому, что происходит, Катя радовалась больше меня. В общем, я приняла предложение. Не знаю, как так вышло… Я даже в Бельгии не было до этого. Просто вот так взяла и решила уехать. Уволилась с работы, продала машину, и уехала. Мы были знакомы с Франсуа меньше года, виделись два раза, а я уже перевезла в Сен-Питер-Лёу всю свою библиотеку, почему-то мне казалось, что нужно обязательно привести с собой все книги, и стала бельгийской женой.

— Tu regardes nos photos? – Франсуа подошел сзади, присел на корточки и заглянул в монитор.

— Да, что-то зацепилась, не могу оторваться.

— Ты смотришь фотографии своего бывшего?

— Господи, да нет же, наши с тобой фотографии из Турции! Ты же видишь!

— Но до этого ты смотрела на своего Олега, я уверен! Удали его фотографии! Сделай это прямо сейчас, сделай это для меня.

— Нет, – только ответила я и захлопнула ноутбук.

Что еще добавить на подобный выпад, я не знала. Ну это же бред, и потом, мы сто раз говорили с Франсуа о том, что я никогда бы не вернулась бы к Олегу, что это – пройденный этап, что он живет уже с какой-то женщиной, что я замужем и для меня это важно. Что тут еще добавить, я не знала и молчала. Франсуа вскочил и стал ходить взад и вперед по комнате. Я устало следила за ним. Какой же он все-таки недалекий и ограниченный! Почему я должна удалять иллюстрации своего прошлого, почему я должна забыть об этом? Я же не прошу его, например, не общаться с детьми, не видеться с бывшими женами, не поздравлять с днем рождения бывшую тещу.

— Ты не любишь меня, раз ты не можешь сделать то, что я прошу! Тебе фотографии твоего художника дороже нашего брака. Мне неприятно, что ты тайно смотришь на него! Может быть, ты с ним еще и общаешься?!

Франсуа ходил взад-вперед и гневно выкрикивал предположения, подогревая сам себя. Я по-прежнему молчала. Отвечать на глупость не хотелось. Я молчала и невольно улыбалась. Видимо, такая у меня защитная реакция была на его истерику. Мне не хотелось его успокаивать и убеждать. Мне не хотелось делать то, что я обычно делала в таких ситуациях, – обнимать, говорить нежные слова. Ну, не хотелось. Я знала, что он именно этого ждет, но я не могла себя пересилить. Глупость Франсуа победила мою нежность, она исчезла, испарилась. Я не хотела в стотысячный раз говорить мужу, что люблю его, что забыла Олега, что не смотрю его фотографии и не разговариваю с ним. Я внутренне отказывалась потакать ему. Да с какой стати? Почему я должна что-то объяснять, оправдываться? Его истерика вызывала во мне злость, недоумение и смех. Да, в какой-то момент, когда он кричал что-то про доказательства любви, которых я ему не даю, я засмеялась в голос. В этот момент он резко подлетел ко мне, схватил за руку и потащил.