Книга Библиотечный шпион, страница 100 – Маделин Мартин

— Я выясню, что можно сделать. – Джеймс побарабанил пальцами по столу. – Но это не равно обещанию помочь.

Он не обещал, но и этого было довольно на данный момент. Он подарил им всем надежду.

Все вложенные Элейн усилия, весь риск, на который она пошла, пропали втуне: миновало две недели, а никто не откликнулся на ее призыв о помощи. Но хотя бы Марсель снова начал с ней разговаривать.

Какое-то время они спорили о произошедшем, но после того, как Элейн предложила представить на месте Сары и Ноя его собственных жену и ребенка, возражения Марселя сошли на нет. Он не только согласился, что Элейн поступила правильно, но и разрешил ей размещать новые шифровки в следующих выпусках газеты до тех пор, пока она не получит отклик.

На самом деле, Элейн до глубины души разочаровал тот факт, что никто не связался с ней в первые же дни после публикации. Пойдя на такой риск, она не сомневалась, что найдется еще одна отважная душа и протянет руку помощи.

Но пусть оптимизм самой Элейн несколько угас в отсутствие моментального ответа, с Сарой своими переживаниями она не делилась, и та оставалась полной надежды.

И как Элейн могла ее винить, когда она сама лелеяла тайную надежду, что Жозеф каким-то чудом выжил? Что информатор ошибся и Жозеф по-прежнему где-то там, думает о ней, как она думает о нем, тоскует и ждет дня, когда они снова встретятся.

За те недели, что Манон давала приют Саре и Ною, на ее бледные щеки вернулось немного румянца, и даже улыбка иногда касалась ее глаз. Зрелище этих проблесков мимолетной радости было схоже с лучами солнца, прорывающимися сквозь пелену облаков. Да, Элейн пришлось снова привыкать к спартанским условиям на складе, но, видя перемены в Манон, она радовалась, что пожертвовала своим комфортом. Среди окружающей серости и боли такие моменты становились настоящим праздником.

Ноябрьский холод сменился декабрьским морозом, и окутанной скорбью Элейн эти темные дни казались еще безотраднее, чем обычно. Да, работа отвлекала ее, но ничто не могло заполнить пустоту, образовавшуюся после смерти Жозефа.

На следующий день должен был начаться Праздник света, который отмечался в честь Девы Марии, в семнадцатом веке спасшей Лион от чумы. С тех пор каждый год проводилась процессия в знак благодарности Богоматери Лионской. Элейн вспомнила, как однажды, еще до нацистской оккупации, они с Жозефом приехали в Лион в отпуск как раз в декабре. Берега реки сверкали тысячами огней, а продавцы зазывали прохожих отведать крепкого кофе и жареной картошки, насыпанной в бумажные кульки. Она блестела кристалликами соли и дымилась, если разломить ее напополам.

На другом берегу Роны толпились друг поверх друга дома в пастельных оттенках розового, желтого и голубого, а на самом верху, на базилике Нотр-дам-де-Фурвьер, возвышалась горделивая фигура Девы. Жозеф обнимал Элейн, окутывая своим теплом, и пряный запах его одеколона казался ей особенно уютным.

И тут первый залп фейерверка взлетел в небо и осыпался вниз, отражаясь в беспокойных водах реки. Снова и снова сверкали искры, оставляя после себя дым, подчеркивая, как незыблемо стоит Дева, глядя вниз на город и охраняя его.

Элейн пыталась удержать это воспоминание, но оно ускользало, как клубы дыма после фейерверка той давней ночью.