Книга Тайное книжное общество, страница 127 – Маделин Мартин

Все было ради Уильяма.

При «хорошем» поведении ее могли когда-нибудь выпустить. И тогда она бы разыскала своего мальчика, сказала бы, как сильно любит его. И о том, что оставила его не по своей воле.

Доктор Гимбол был все время рядом; его предательство не ограничилось бумагой, которую он подписал. Доктор сопроводил ее до лечебницы и удостоверился, что ее изолировали от мира, заперли в убогой палате-камере. И при этом бахвалился тем, что добился для нее отдельной палаты и теплого одеяла, проследил за тем, чтобы на платье, которое ей дали, не было пятен и вшей. И договорился о том, чтобы ей позволили выбрать занятие, должное стать ее трудовой повинностью в лечебнице. Можно подумать, он хотел, чтобы она ощущала себя здесь в безопасности!

Но в этом учреждении не было ощущения безопасности. Ее заперли в камере, сквозь облупившиеся серые стены которой всю ночь напролет проникали крики проклятых и обреченных.

Далеко от сына.

И одеяло не было теплым. Да еще в здании, скупом на обогрев и свет. В камере, где заперли Элеонору после отъезда доктора Гимбола, было одно крохотное оконце, и находилось оно на такой высоте, что дотянуться до него рукой не представлялось возможным. И когда солнце зашло, ее мир погрузился в черноту.

Именно тогда начались крики – замученные души плакали, визжали, вопили в бессильной ярости.

Элеонора пролежала в своей камере всю ночь, думая об одном: сколько еще мук ей предстояло вынести? Сколько времени могло пройти до ее освобождения и встречи с Уильямом?

Если ей, конечно, было суждено выйти когда-то отсюда…

Сесил был не из тех, кто умел прощать.

На Элеонору накатила паника, начала когтями раздирать грудь.

А что, как ей томиться здесь неделями? Месяцами? Годами?

При последней мысли женщина ощутила в горле металлический привкус. Она вытянула ноги, и ее мыски уперлись в стену напротив кровати.

Кто смог бы годами жить в камере, величиной не больше гроба?

И если ее приговорили к таким мучениям в лечебнице, то на какие страдания обрекла преданность ее несчастную Беннетту? Наверное, ее ждала тюрьма. Элеонора вспомнила, как храбро противостояла Сесилу служанка в попытке защитить госпожу, и этого ее израненное сердце уже не смогло вынести. В глазах защипало от слез.

В палату без стука и предупреждения вошла женщина. Элеонора поспешила опустить голову – чтобы скрыть слезы.

— Это вам не дворец с роскошным будуаром, мэм, – издевательским тоном сказала пришедшая. – Тут вам никто не подаст кувшин с водой для утреннего омовения. Так что вы уж постарайтесь привести себя в порядок сами. Если это, конечно, по силам таким, как вы.

Элеонора поднялась с кровати; спина заныла, воспротивившись движению. Из-за комков в матрасе лежать ровно на кровати оказалось невозможно, и ее тело всю ночь оставалось в неудобной позе, с неловко согнутыми ногами. А исколотую злобными соломинками кожу до сих пор пощипывало.

И все же она обрадовалась возможности смыть с себя грязь этого жуткого места.

Она вышла в коридор. А там царил хаос. Женщины сновали туда-сюда, их голоса срывались в плаче и криках. И они начали толкать и отпихивать Элеонору, та попыталась пройти туда, где почему-то вдруг образовалась толчея. А когда ей все-таки удалось это сделать, она увидела длинную раковину, напоминавшую лошадиное корыто и украшенную краниками с интервалом в несколько футов. Миссис Кларк подошла к одному из них – умыть лицо.