Книга Тайное книжное общество, страница 126 – Маделин Мартин

— Я хочу ухаживать за вами. Я решил обсудить это с вами до обращения к вашему батеньке и убедиться в вашей заинтересованности, потому что мне не хотелось бы, чтобы даму принуждали к общению со мной. – Губы молодого человека сжались в задумчивости. – Мне несколько неловко поднимать этот вопрос после того, как вы обратились ко мне с просьбой. И мне очень важно, чтобы вы понимали: ваше решение никоим образом не повлияет на мое намерение помочь вашей подруге.

Две пары рядом с ними вернулись на свои позиции, просигнализировав, что опять пришла очередь танцевать Лавинии и мистеру Райту.

— Вы позволите мне ухаживать за вами? – спросил партнер под музыку, увлекшую их в энергичную кадриль.

— Да! – восторженно воскликнула Лавиния, хотя уже успела запыхаться из-за быстрых движений.

На лице юноши отразилась радость, и на мгновение он даже сбился с шага. Поддавшись легкомысленному, ветреному порыву, Лавиния добродушно рассмеялась.

— А сейчас, – сказал мистер Райт, когда они, вернувшись на свои места, перевели дух, – мне хотелось бы узнать, о чем вы пишите.

И Лавиния рассказала ему все без утайки – и о сложной метафоричности своих стихов, и о многогранности своей поэзии, и ее взрывной силе и глубине, и о том, чего ей стоило контролировать свое эмоциональное состояние до того, как она познала силу самовыражения.

Когда девушка закончила говорить, ее партнер не отстранился и не стал искать предлогов, чтобы побыстрей отойти от нее. Его губы выгнулись в ошеломленной улыбке:

— Невероятно. Лавиния, вы удивительная, потрясающая, необыкновенная…

Она тоже находила его удивительным и необыкновенным. Замечательным во всех отношениях.

Остаток вечера прошел в головокружительной феерии – с милыми улыбками со всех сторон и полностью заполненной танцевальной картой. Изящно скользя по танцполу, Лавиния не могла не думать о предстоящем ухаживании мистера Райта. Единственное, что омрачало ей вечер – это не проходящий, давящий страх за Элеонору.

Да, она надеялась на то, что мистер Броган согласится помочь. Но довольно ли этой помощи?

Был ли у подруги шанс на спасение?

— Подъем!

Прежде чем Элеонора узнала грубый, хриплый голос, он уже переместился к соседней палате, больше походившей на тюремную камеру, и там рявкнул ту же команду. Команду, которая повторялась снова и снова, пока надзирательница шла по коридору.

Женщина села, с нетерпением ожидая момента, когда можно было бы встать с кошмарного, набитого соломой матраса. Острые стебельки искололи ее тело, не давая заснуть, пока всякая надежда на сон не улетучилась. Эти долгие часы ночного бодрствования показались ей вечностью, отравленной воспоминаниями из минувшего дня – о грубых руках, отобравших ее украшения; об унижении, испытанном при обыске (а вдруг она спрятала что-нибудь на своем теле?).

С Элеоноры сняли ее красивый наряд и обрядили в простенькое платье из грубой материи, раздражавшей ее кожу. Женщины, занимавшиеся ей, были вульгарными, бессердечными и непочтительными. То и дело оскорбляли ее скромность неприличными шутками и гадкими смешками.

Даже сейчас у нее внутри все трепетало при воспоминании о такой деградации.

И все-таки Элеонора снесла, стерпела их обхождение. Покорно, без противления – ради Уильяма.