Книга Тайное книжное общество, страница 117 – Маделин Мартин

И в данном случае это могло быть правдой.

Элеонора просунула гинею в оконце:

— Мальчик, у меня для тебя поручение.

Паренек обернулся, привлеченный блеском монеты на солнце.

А ей надо было успеть все сказать. Иначе кучер мог заметить.

— Ступай на Гросвенор-сквер, двадцать семь. Попроси принять тебя леди Даксбери. И передай ей, что меня повезли в Ливенхоллскую лечебницу для душевнобольных.

Прикрыв глаза рукой, юный чистильщик обуви сощурился на экипаж. Элеонора бросила на дорогу монету, и та, едва звякнув, исчезла в кулаке мальчишки.

— А мне поверят? – Скепсис паренька грозил развеять забрезжившую перед Элеонорой надежду.

Боязнь быть замеченной за разговором с вероятным посыльным мешала сосредоточиться.

Что она могла предложить в доказательство?

Эврика!

Пальцы принялись расплетать шнурки с вышитыми розочками. Стянув ботинок, она просунула его в окно. Но мальчик уже отстал от экипажа, и ей пришлось бросить его на дорогу. Прелестный башмачок упал в грязь. Закрыв оконце, Элеонора прижалась лицом к холодному стеклу.

И в этот миг экипаж повернул – прежде, чем ей удалось разглядеть, нагнулся ли паренек за обувью или убежал с ее гинеей.

Так или иначе, единственная надежда была на этот выброшенный ботинок.

Лавиния держала в руках стопку книг – собрание произведений, написанных мастерами поэзии, мужчинами, чьи эмоции порождали в равной мере прекрасное и мучительное. Ее возможный путь к своей личной свободе.

Маменька встретила Лавинию на входе; ее взгляд сразу обратился на книги, и с губ сорвался вздох:

— Лавиния…

— Это не то, что ты думаешь, – поспешила объяснить она. – Это книги не для меня. Это стихи, написанные мужчинами, наделенными даром чувствования. Мужчинами, стяжавшими славу и признанными при жизни.

Женщина посмотрела на одну из книг:

— Это Уильям Блейк?

Странное выражение на ее лице усилило беспокойство Лавинии.

— Тебе известны его стихи? – спросила она.

— Увидеть мир в одной песчинке, и космос весь – в лесной травинке, вместить в ладони бесконечность и в миге мимолетном – вечность, – строчки четверостишья слетели с языка маменьки без колебания и единой запинки.

Девушка прижала книги к груди:

— Это очень красиво.

— Мне нравилась и другая цитата – из его книги «Брак рая и ада»… – наклонила голову набок в задумчивости маменька: – Ни одна птица не взлетает слишком высоко, если она парит на собственных крыльях.

— Мне тоже она нравится больше, чем Икар с его восковыми крыльями.

— Икар… – ухмыльнулась женщина. – Я всегда считала несправедливым, то что отец дал ему крылья на воске. Какой смысл в крыльях…

— …Если ты ограничен в том, куда можешь полететь, – договорила с усмешкой Лавиния.

Маменька опять посмотрела на книги; тень улыбки все еще играла на ее губах.

— Ты понимаешь меня лучше, чем полагаешь, – тихо сказала девушка. – Может, ты употребишь свою любовь к поэзии на то, чтобы спасти меня от участи твоей матери?

Взгляд маменьки изучающе скользнул по ее лицу.

— Я на все пойду ради тебя, – решительно забрав у дочери книги, она пошагала по коридору к отцовскому кабинету.

Лавиния притворилась, будто бы увлеклась кружевным узором на рукаве. Но, как только дверь в кабинет закрылась, подбежала к ней и приникла глазом к замочной скважине.