Онлайн книга «Записки начальника парижской тайной полиции»
|
«Это слишком! – подумала она. – Везде я его встречаю, и везде ему оказывают почет. Это заблуждение, ложь, несправедливость! Я его ненавижу! Проклинаю!» Глава пятьдесят девятая Что делать? – Отчаяние. – Служанка. – Неожиданность. – Всякий сам для себя. – Нет более Бога! – Страшная решимость. – Дверь заперта. – Предсмертные предосторожности. – Чугунная цепь. – Единодушие. – Страшные страдания. – Неудача в самоубийстве. – Между смертью и преступлением. – Честная жизнь Этой ненависти ко всему роду человеческому Адель не может более сдерживать; еще немного, и она перейдет в бешенство. Раздраженная, почти взбешенная, она проходит улицы, площади, перекрестки. Идя без цели и не успев еще очнуться, она очутилась у своей квартиры. Она уже у дверей и хочет войти, но, пораженная внезапной мыслью, возвращается назад, входит в лавку, тотчас же выходит оттуда и снова направляется к дому. Сузанна, караулившая ее возвращение, заметила, что она в необычайном настроении духа; идя навстречу, она расспрашивает ее с беспокойством. Адель отталкивает подругу, не отвечая, идет по комнате, ни на кого не смотрит, подходит к окну и хватается за задвижку с конвульсивным движением; она дрожит, вздыхает, топает ногой и рвет на себе волосы. Сузанна. Да скажи же что-нибудь, Адель; ты нас пугаешь. Фридрих. Что с ней могло случиться? Она смотрит таким зверем. Оверньятка (отворяя с шумом дверь). Здесь, что ли, спрашивали углей? Адель (сердито). Да, поставьте там. Вам заплатили? Оверньятка. Я и не спрашиваю. Я и огонь тоже принесла, как вы приказали. Адель. Хорошо… Вы можете идти! Оверньятка. Тут две мерки, хорошо отмерено, слышите ли? Когда вам понадобится еще что… Адель. Или вам еще повторять надо? Сказано, хорошо! Оверньятка удаляется ворча. Сузанна. Зачем эти угли? Тебе надо варить что-нибудь? Адель. Нет. Сузанна. Ну так ты с ума сошла. Адель. Слушай, Сузанна… Выслушайте, друзья мои. Я совершенно в здравом уме; но решение мое неизменно… Я не хочу больше страдать… Это не жизнь, как мы живем… У меня оставалось сорок су. Я их спрятала… нарочно на этот случай… Теперь время пришло… Вот на что я их употребила. Сузанна. На уголья… Вместо того чтобы купить хлеба! Адель. Хлеба!.. Как это было бы надолго! Нет, друзья, мне опостылела жизнь… Если вы согласны со мной, то я знаю, что мы сделаем. Фридрих. А что мы сделаем? Адель. Мы разожжем здесь жаровню. Сузанна. А потом? Адель. Когда она будет достаточно раскалена… мы затворим двери, заткнем все щели и поставим ее посреди комнаты. Генриетта (плача). Как! Ты хочешь, чтобы мы погибли? Сузанна. Мы все умрем! Фридрих. Что ж, вы будете хныкать?.. Адель права: это одно нам остается; верите ли, Адель, я сто раз намеревался предложить вам это, но все видел вас такой неустрашимой во всем и сказал себе: мужчина не должен первый давать подобный совет… Но от участия я не отказываюсь. Генриетта. И ты также! Фридрих. Когда нет более надежды… Я являлся к подрядчику над чисткой улиц, хотел быть метельщиком, чистильщиком сточных труб; хотел чистить отхожие ямы. Нет для меня места! Предлагал даже живодерам работать за полцены. Нет места! В Клиши, на белильной фабрике, где люди мрут как мухи, и то нет места! У меня спрашивали аттестат. На зеркальном заводе, где отравляют ртутные пары, и там нет места! Надо протекцию. В гавани, для разборки судов в канале, для возки тачек с землекопами, я тоже не имел успеха. Нельзя не содрогаться при мысли, что каждый день так отказывают. В больнице, в Валь-де-Грас, где требовалось сменять больничных служителей, меня не приняли, потому что я не был рекомендован доктором. Мне говорили, что версальский палач нуждался в помощнике… |