Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 95 – Лев Брусилов

Сыскная полиция тем временем во все глаза и днем и ночью смотрела за домом вдовы: кто приходил, кто уходил, какие перемещения в принципе наблюдались во дворе.

За несколько дней была составлена полная картина происходящего за высоким забором.

Все подтвердилось. Вдова действительно находилась у себя дома и, скорее всего, никуда не уезжала. Это ставило ее в списке подозреваемых на первое место. Вопрос, который прямо-таки висел в воздухе сыскной полиции – почему она так себя вела? – не имел ответа. Нужно было прямо ее об этом спросить, но пока фон Шпинне решил этого не делать.

Его больше всего интересовал третий живущий в доме человек, которого видела прачка. Предположительно это был электромеханик Суматохин, однако твердые доказательства у сыскной полиции отсутствовали, нужен был человек, который знал его и который мог подтвердить, что это и есть Суматохин.

Такой человек имелся – квартирная хозяйка Барышова Мария Елисеевна. Поначалу казалось, все будет просто: покажут этого мужчину ей и прямо спросят, кто это. Ну неужели она не признает своего жильца? Сложность была в другом. А как ей показать этого мужчину? Если он живет за высоким забором да еще прячется где-то в недрах вдовьего двора?

Долго в сыскной ломали головы. Агенты устроили засидку в нежилом тереме соседнего дома, хозяйкой которого была древняя, полуслепая и полуглухая старуха. Она согласилась пустить к себе во двор и в терем незнакомых людей, потому что почти ничего уже не понимала, а прислуживала ей такая же мало что соображающая старуха.

Подумали было привести Барышову в терем, подняться с ней на чердак и показать того, в ком она должна была, предположительно, опознать Суматохина. Но он очень редко появлялся во дворе, даже были такие дни, когда агенты его и вовсе не видели. Нельзя держать там, под стропилами, женщину неведомо сколько времени. Как же быть?

Кочкин, который, как мы знаем, отличался простотой решений, после раздумья предложил начальнику сыскной устроить небольшую панику, чтобы несколько человек стояли у ворот дома вдовы и кричали: «Пожар!», а для верности можно было кинуть в палисадник, в то место, где ничего не могло заняться, пучок горящей соломы. Да еще какую-нибудь хлопушку. В это самое время Барышова сидела бы наверху и смотрела во двор вдовы. Ведь если где-то случается пожар, то из дому и прочих закутков выбегают все. Должен выбежать и интересующий полицию человек.

Квартирную хозяйку долго уговаривать не пришлось, вернее, она поначалу даже не сразу поняла, что от нее хотят. Куда ехать, куда забираться, на какого человека посмотреть и признать? Кочкин объяснил ей, что жилец ее Суматохин нашелся, но полиция не может точно сказать, он это или не он, и им нужна помощь, поскольку она хорошо его знает. Мол, не могла бы уважаемая Мария Елисеевна подтвердить их предположение, что это Суматохин?

— Нашелся, живет в другом месте, – ревниво повторяла она за Меркурием. – Ишь ты, а моя-то комната чем ему не угодила? Я тут старалась, привечала его, а он, вишь, сбежал, пожитки свои бросил! Это почему же так? – спрашивала она даже не у Кочкина, а вообще у бесконечности.

— Да погодите вы, Мария Елисеевна! – успокаивал ее чиновник особых поручений. – Это еще не точно, это может быть совсем другой человек.