Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 84 – Лев Брусилов

Губернатор встретил его сдержанно. Трауэршван вызывал в душе Петра Михайловича двоякие чувства. Его превосходительство до сих пор никак не мог определиться: он просто недолюбливает шефа жандармов или испытывает к нему глубокую неприязнь? Не было ни для кого секретом, что в среде военных к жандармам относились не очень хорошо, если говорить мягко. А если правду, то их откровенно не любили, порой ненавидели. И его превосходительство, как боевой генерал, не мог не разделять с прочей военной братией общий настрой.

На приветствие Трауэршвана Петр Михайлович ответил кивком и жестом пригласил полковника садиться. Чтобы не казаться слишком уж сухим, произнес слова, которые, пусть и с большой натяжкой, но можно было посчитать извинениями:

— Я понимаю, Александр Генрихович, что человек вы крайне занятой, что много дел, дел неотложных, и отрывать вас от них было с моей стороны… – В этом месте губернатор замолчал, он не знал, что сказать, какое слово использовать. Неправильно, хотя почему неправильно – правильно. Неверно, и тут это не подходит. Тогда что остается? Невежливо, да, оно, пожалуй, подойдет. – Было с моей стороны невежливо, но обязанности, которые тяжким бременем лежат на моих плечах, требуют.

Протопопов улыбнулся, и не шефу жандармов, как можно было подумать, а той мысли, что смог вылавировать из произнесенной только что бессмыслицы.

— Ну, не буду заниматься пустословием, – взмах обеими руками в стороны, – сразу же перейду к делу. Вызвал я вас к себе, как вы уже, наверное, догадались, по поводу незаживающей раны – убийства полицмейстера… Расскажите, что там у нас, как идет расследование, что уже сделано, что собираетесь сделать и, главное, как близко вы подошли к поимке злодеев. Должен вам сразу сказать, что этим интересуюсь не только я, но и… – тычок пальцем в потолок, – и там. Скажу честно, у них терпения намного меньше, чем здесь, – он похлопал ладонями по крышке стола. – А из последнего письма, которое я получил буквально вчера, мне стало понятно – терпения уже нет. Итак, слушаю вас и надеюсь, что успехов больше, чем неудач.

Лицо полковника было спокойным и бесстрастным, на губах играла легкая, едва заметная улыбка, а в глазах, несмотря на жару за окнами, – холодный, ледяной блеск. Он смотрел на губернатора оценивающе, словно решал про себя, что ему сказать, чтобы не ошибиться. Ведь Протопопов, как известно, больше склонялся к той версии, что Свища убили уголовники, а убийство политическое, он, по крайней мере по тем сведениям, которые доходили до шефа жандармов, отвергал.

— Злодеи, как вы их называете, а я считаю, что лучше бы их назвать – государственные преступники, – начал он со вздохом, – пойманы и сидят под замком!

Это было сильное заявление. Эти слова в прямом смысле заставили губернатора приятно оцепенеть. Ведь еще несколько минут назад его мысли были самыми мрачными, он если на что-то надеялся, на какой-то луч света, то надежда эта была мизерной, и вдруг – «Злодеи пойманы и сидят под замком». Что это, волшебный сон или чудовищный обман?

— И вы об этом так спокойно говорите? – спросил, с упреком глядя на шефа жандармов, губернатор.

— А что, я должен выйти на Кутумовскую и во всю глотку кричать, что мы поймали тех, кто убил полицмейстера?