Книга Не уходи. Останься, страница 73 – Никтория Мазуровская

* * *

Вода за дверью перестала шуметь и вот-вот Дима должна была выйти из душа. А Игорь так и сидел, неподвижной статуей. Сгорбившийся. Болью пронизан каждый вдох.

И папка с фотографиями в руках дрожит.

Теперь многое стало понятным. Мог бы и догадаться. И догадывался, но поверить не мог, отказывался. Малодушно прятался от реальности.

А теперь уже не спрячешься, потому что увидел все своими глазами. И желал бы забыть, да не мог.

Внутри все давило, горело, жгло и клокотало. Кислота по венам, артериям, и казалось, что и тела то нет уже, но было. И руки продолжали дрожать.

Тихо открывается дверь. Босые ступни, крохотные пальчики ног. Поднял взгляд выше. Закутанная в полотенце, бледная, губы искусанные, а в глазах… Теперь- то он мог, наконец, распознать, что пряталось за этими равнодушными холодными глазами.

Горе от потери. Боль от утраты.

Не разбитое сердце женщины. А матери.

Папка выпала из его рук и фотографии рассыпались по полу.

Там была красивая молодая женщина. Темный брючный костюм, светлая рубашка, неизменная кобура, но наплечная, а не на пояснице. Идет рядом с мужчиной. Держит его за руку, а второй прикрывает округлившийся живот. Заметный. Не спрячешь за бесформенной одеждой.

И то, как бережно, тонкой ладошкой прикрыт живот, говорит о многом. Главное, что ребенок желанный, долгожданный, и его уже любят. Мужчина тоже тянется свободной рукой к животу, фотограф успел поймать этот момент.

Если бы Игорь мог, он бы отвернулся от этого снимка. Он бы не смотрел. Не видел бы этот счастливый взгляд Сургута и Димы.

Он бы хотел это все забыть.

Думал, она мстит за разрушенную семью, а оказалось…, что это Мать мстит за смерть своего ребенка.

Дата на фотографии врезалась в его память. За два дня до того, как к нему ворвался Дрозд и попросил людей на пару дней. А потом, когда приехал, пил, не просыхая, неделю. И только и говорил, что не успел. «Я не успел, вот так-то, не успел»

* * *

Дима застыла и смотрела, не отрываясь. На фото. На момент, вырезанный из жизни. Он не мог передать той духоты, что тогда испытывала. Жаркой и удушающей. Пота, струившегося по спине. Ног, которые отекали с каждым днем все больше, и ходить становилось тяжело. Поясницу ломило, грудь болела.

У нее был поздний токсикоз, и она только-только начала набирать нормальный вес, но ребенок был в порядке.

Она, несмотря на все трудности, была счастлива.

Ее маленький мальчик, ее малыш толкался. Сильно и требовательно, требуя внимания от своих родителей.

Она много читала про беременность, когда и что ребенок начинает чувствовать в утробе матери. Различает касания отца, мамы. Как воспринимает разные звуки. Как реагирует на болевые ощущения. Все читала. И все знала.

Ее сын толкался в тот момент, и она просила Ибрагима его утихомирить, иначе она описается по дороге, от таких танцев на ее мочевом пузыре.

Ибрагим что-то смешное сказал, она улыбалась, и прикоснулся к животу, ожидая, когда сын с ним поздоровается.

Женаты были несколько лет. И детей планировали, но не так быстро. Об аборте речи не шло никогда, но нужно было обезопасить все так, как никогда прежде.

Она не бросала работу, носила при себе оружие и стала немного параноиком.

Ибрагим тоже в какой-то степени, но он мужчина, не мог ощущать той связи с сыном, которая была у нее.